Безумие

Анжела

Анжела

Вы думаете, что вы художник, но вы холст.

Джон Грин

Тетя заставляет меня реанимировать срезанные цветы, хотя наш сад полон свежими и благоухающими. Каждый день по ее приказу я издеваюсь над бедными растениями, подрезаю гниющие черенки и меняю пахнущую трупами воду. Оживляю их вместо того, чтобы отпустить в другой, лучший мир.

Когда я заканчиваю с цветами и мелкой уборкой в нашем доме, я иду прибирать гостевые коттеджи. Хорошо, что их три, а не десять.
 

Брат часто помогает мне, но сегодня он остался в комнате, склонившись над альбомом для рисования. Его синяк почти исчез, но Мелкий все равно не хочет выходить на улицу. Ну а у меня нет выбора. Не знаю как, но тетя всегда знает, когда я в форме. Если на меня нападает слабость и я не могу переступить порог своей комнаты, она не донимает меня поручениями. О нет, она даже не появляется. Но когда я в норме, вся уборка за нерадивыми жильцами взваливается на меня.

Сегодня меня ждут, и я не прочь устроить маленький побег из тетиного Шоушенка. На мне голубой сарафан, который когда-то носила мама. Я достала его из пыльного чемодана с оторванной ручкой, в который тетя сложила всю мамину одежду.

Я провожу кончиками пальцев по гладкой ткани и чувствую себя красивой. Да, кстати, сегодня меня зовут Анжела. Может быть и вычурное имечко, но для прелестницы, собирающейся кружить мужчинам головы, подходит. А я сегодня собираюсь кружить головы. Ну-у, хотя бы одну голову. Лисица предложил встретиться и намекнул на свидание. Это так похоже на нормальную жизнь! Я делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с охватывающим волнением. Прогулки на улице всегда тяжело мне даются. Что угодно может пойти не так. Но… Я просто хочу быть нормальной. Быть обычной девчонкой, которую позвали гулять. Лисица, конечно, не предел мечтаний, но он мой друг. И ходить с ним куда-то гораздо веселее, чем торчать в саду за забором.

Я была бы уже далеко отсюда, но чувство вины перед Мелким держит крепче тетиных острых когтей. Не хочу, чтобы у него снова были проблемы из-за меня.

Иду в канареечно-желтый коттедж, который снимают Светлана с сыном. Анжела молчаливо подбадривает меня; я снова и снова провожу пальцами по гладкой ткани сарафана. Открываю дверь своим ключом, замок издает тихий щелчок. Взгляд падает вниз, на деревянный порог, покрытый морилкой лимонного цвета. Десять шагов туда и обратно. На этот раз мне довольно легко, паники нет, я просто выполняю необходимые действия без раздумий, возможно потому что мысли заняты предстоящей прогулкой. Я вхожу. Внутри наших коттеджей прячутся спальни, оформленные в бежевых тонах, и совмещенные санузлы, с одноразовыми тюбиками шампуня и мыла, выставленными в ряд под небольшими зеркалами. Простая мебель, никаких изысков, ничего, что отличало бы один коттедж от другого. Я смутно помню, как родители разрисовывали внутренние стены. В одном домике были джунгли, в другом корабль, качающийся на волнах. В третьем был портрет молодой женщины, сидящей на стволе цветущей вишни. Она была очень похожа на маму.

Правдивы ли мои воспоминания? Я трогаю ровную бежевую стену. Мне хочется ногтями содрать эту краску, убедиться, что я права, или что ошибаюсь, но Анжела качает головой. Ей, как и мне, хочется сегодня попасть по ту сторону забора.

Здесь и без моих стараний довольно чисто, так что я быстренько вытираю пыль и меняю постельное белье, встряхивая его десять раз. Кроме этого встряхивания у меня нет никаких ритуалов, связанных с чистотой, и это доставляет мне огромное удовольствие, потому что я знаю, как это бесит тетю. Она наверняка предпочла бы племянницу-мойщицу, которая вылизывала бы каждый сантиметр гостевых коттеджей.

Напоследок я склоняюсь над плетеной корзиной для мусора, стоящей у выхода. Она почти пуста, но правила предписывают мне все-равно вынести ее содержимое. Я не роюсь в ней, но сложно не заметить, что на дне скомкано несколько рисунков. Я вижу женскую грудь или мне это только кажется? Вытаскиваю и расправляю бумажку у себя на коленях. Ну да, грудь. Обнаженка. Обычная пошлая картинка с парнем и девицей, слившихся в объятиях. Возможно для мальчиков нормально рисовать подобные вещи. Может даже Мелкий занимается подобным. Хотя он слишком мал…

Отмахиваюсь от рассуждений о брате. Мне что-то не нравится. Картинка нарисована простым карандашом и до Рембранта художнику далеко, но девчонка отдаленно похожа на меня. А эта рука на женской шее… Душит он ее, что ли?

Я вытаскиваю из корзины остальные рисунки. Их четыре. Изображение на первых трех примерно одинаковое, но четвертая – это женский портрет. Мой портрет.

 Трясу головой и отправляю бумажки обратно в корзину. Да этот парень просто псих!

Мне страшно, но Анжела где-то внутри меня пожимает плечами.

— Нравится кому-то – это нормально, — говорит она. — Я же тебе говорила, ты красивая. Давай просто выкинем мусор и сделаем вид, что ничего не случилось.

 Два других домика сейчас пустуют, и поразмыслив, я решаю туда не заходить. Уверена, тетя ничего не узнает.

Со Светланой я сталкиваюсь на садовой дорожке. Она и ее сын идут со стороны моря, у них влажные волосы и довольные, слегка обгоревшие на солнце лица. Я стараюсь не встречаться взглядом с этим парнем.

— Привет, Николь, — улыбается женщина. Кажется, она рада меня видеть. Ее сын мямлит что-то невразумительное; я не слушаю. — А где твой братик?

Киваю в сторону нашего дома.

— Никак не удается с ним пообщаться, — жалуется Светлана, заправляя выбравшийся наружу ярлычок на майке своего сына. Илья морщится и переступает с ноги на ногу, как пингвин.

— Да, Мелкий не из общительных, — бормочу я, украдкой косясь на окна. Надеюсь, тетя не застанет меня здесь, иначе опять нагрузит работой, и я никуда не успею. Интересно, Лисица уже ждет меня возле беседки?..