Безумие

Психолог

Если вы танцуете, а люди не слышат музыку — безумным считают вас.

Перефразированный Фридрих Ницше

— Как твои успехи? — спрашивает Карина Измайловна. На ней очки, в которых, я почти уверена, она не нуждается. Что это за мода — изображать плохое зрение?

-— Я спросила, как твои успехи, Николь? — повторяет психолог. В её голосе бездна терпения.

Я ненавижу этот вопрос. Успехи предполагают, что ты сделал что-то лучше, чем мог. Так что обычно мне нечего сказать. Но сегодня моё воодушевление слишком велико, мне хочется поделиться.

— Кое-что случилось и я… То есть… — пытаюсь сформулировать мысль иначе. — Когда меня отвлекли, я смогла пройти через дверь, и этого не заметила.

Я ничего не говорю про полицию и про собственного отца.

— То есть, ты прошла через дверь, и ничего плохого не случилось.

— Да, я…

Боже, как по-дурацки это звучит. Я смогла пройти через дверь, какое достижение! Поставьте мне памятник!

Я сникаю.

— Очень хорошо, — говорит Карина Измайловна. — Ты на верном пути. Подумай о своем успехе, запомни его, чтобы повторить вновь! Я уже не раз говорила тебе, очень важна и домашняя обстановка, именно она способствует излечению. Очень рада, что вы прекрасно проводите время, — она с улыбкой кивает на золотистый айфон, лежащий на столе. — Яна умеет подловить момент!

— Моя тетя тут не при чем!

— Не будь к ней строга, она ведь заменила тебе мать. Тетя старается сделать тебя счастливой. Посмотри, как вы улыбаетесь.

Женщина показывает мне вчерашнюю фотографию из инстаграм, на которой мой нос перепачкан майонезом. Тысячи лайков и забавных подписей бомбардируют экран. Меня передергивает.

— Такие моменты надо сохранить в душе, — говорит психолог. — Когда ты станешь старше, твоя злость покажется очень мелкой, ты будешь жалеть, что тратишь на нее силы. Тетя тебе не враг.

— Это она попросила вас так сказать?

Карина Измайловна качает головой. Она переходит к стандартному списку вопросов.

Принимаю ли я таблетки?

Конечно.

Считаю ли я, что они мне помогают.

Говорю, что да. На самом деле, я не уверена.

Снятся ли мне плохие сны.

Какая разница.

Снятся ли мне плохие сны.

Ладно-ладно, снятся.

Часто?

Да.

Что мне снится?

Плитки. Ну в смысле, как на полу. Можно другой вопрос?

Веду ли я дневник.

Да.

— Как себя чувствует твой брат?

Я пожимаю плечами:

— Он всё-еще молчит.

Смотрю на дверь кабинета. Мелкий сидит там, за этой стеной, на черном диване из кожзаменителя. Брат будет следующим, кто войдет в эту дверь.

— Ты все еще называешь себя чужими именами? — спрашивает Карина Измайловна, сместив очки к переносице.

— Конечно нет, — говорит Агата. Это мое сегодняшнее имя дня, но мы считаем, что психологу об этом знать не обязательно.

***
Мы стоим у «шестерки» цвета свеклы. Солнце жарит как безумное, пока мы не начинаем шкворчать и исходить потом. Мы не в машине только потому, что там ещё жарче, чем снаружи. Тетя похожа на принцессу или кинозвезду на отдыхе в узком белом платье и огромной шляпе. Ее светлые волосы рассыпаны по плечам.
— Завязывали бы вы с этими психологами-фигологами, — ворчит сосед, который привез нас сюда. — У меня тоже трудные дети, особенно старший сын-осталоп, но я же не таскаю их по кабинетам.
Тётя смотрит на него, но ничего не отвечает. Я не уверена, что в ее вселенную пробивается звук. Она раздраженно крутит в руках айфон. Ей даже не сделать селфи на фоне такой машины. Я прямо слышу, как она скрежещет зубами.

Тетя не водит. Нас обычно подвозит кто-то из соседских мужей. Им наверное кажется, что они выглядят очень благородно перед своими женами, помогая одинокой женщине с двумя больными детьми. А может они и правда так думают. Но попав в лапы моей тети редко могут выбраться из паутины.

Этого соседа зовут Александр, и мы, по словам тети, «взяли его только потому, что сегодня все нормальные мужики оказались заняты». Я долго смеялась с утра. У меня вообще было на редкость хорошее настроение, его не мог испортить ни визит к психологу (а чего я там не видела? Одни и те же вопросы каждый раз!), ни вчерашний инцидент с «Илюшей». О полиции я тоже старалась не думать. Гораздо важнее было то, что я смогла пройти через дверь без ритуалов. Да, в невменяемом состоянии, и меня при этом тащили за руку, как собаку на поводке, но это случилось! И пусть всему миру плевать, я была действительно счастлива! Ведь это означает, что я могу вылечиться. Стать нормальной.

— Почему же они так долго? — бормочет тётя. Может она боится, что брат обрёл голос и теперь рассказывает ее подружке-психологу о том, как ему с нами живется?
— Ладно я всё понял, ты возишь их сюда, чтобы покататься со мной, — сосед улыбается. Пятнадцать килограмм назад он был симпатичным парнем. Но тетя снова его не слышит. Она впивается пальцами в экран с такой силой, что мне кажется, еще чуть-чуть и они проникнут внутрь айфона, как в фантастических фильмах.

— У нас сегодня еще куча дел, — сообщает она неизвестно кому.

Брат, наконец появляется из дверей, Карина Измайловна его сопровождает. Она машет рукой моей тете, и вот они уже обнимаются и щебечут, как райские пташки, если бы тем вдруг взбрело в голову чирикать о сахарной эпиляции.

— Ты как? — спрашиваю я брата, и он молча смотрит на меня. Все нормально. Просто в нашей семье не принято отвечать.
Карина Измайловна говорит нам, что прогресса с Мелким ей добиться не удается. Она советует каких-то знакомых специалистов, но, впрочем, на этом не настаивает.
Она говорит, что его молчание — и наша вина тоже, что нам нужно создать домашнюю атмосферу вокруг него. Не знаю, что она имеет ввиду. Если домашняя атмосфера — это так, как на фотографиях, которые она показывала, то у нас их полно. Вот только я улыбаюсь, а брат этого не делает. Возможно, психолог говорит о том, что нам стоит заставить его улыбаться. И тогда все будет в порядке. Прямо как со мной.

***