Безумие

Я не псих

Мы принимаем ту любовь, которую, как думается, мы заслуживаем.

 Стивен Чбоски

— Там был мой отец! — я кричу и кричу, будто громкостью голоса можно доказать правоту. Я так недовольна, что готова взорваться на сотни маленьких злых кусочков и засыпать ими весь кабинет. Я кошусь на свои имена дня, которые я взяла с собой. Сегодня их трое. Мне нравится думать, что они стоят вокруг меня. Я почти вижу их. Почти осязаю. Все они должны помочь доказать мне, что я не спятила. Но мой собственный гнев так велик, что я не в состоянии разобрать их советов. Такое редко случается — чтобы я вся была здесь. Чтобы мною никто не управлял. Но сейчас это так. Наверное, дело в сильном стрессе — мне кажется, так сказала бы мне психолог, если бы мы правда общались с ней о том, что со мной происходит. Если бы я могла ей доверять. Жаль, что это ни разу не так.
В общем, я вся здесь и я ору не жалея сил. Карина Измайловна смотрит на меня совершенно спокойно. На носу модные очки. Мой крик в который раз разбивается об их глянцевые стёкла.
— Что заставляет тебя так думать? — спрашивает она с улыбкой.
— Мои глаза, что же ещё!
— Кажется, поправь меня если я не права, ты утверждала, что не помнишь как выглядит твой отец.
Я смотрю на неё с ненавистью.
— А теперь вот вспомнила. Он выглядит прямо как тот мужик. Или вы скажете, что у меня галлюцинации?
Она снимает очки и вертит их в руках. Лишнее доказательство того, что это просто аксессуар.
— Ну что ты, мужчина действительно был, я узнавала у твоей тёти. Он заблудился в посёлке и спросил у неё дорогу.
Мне видится жалость в её глазах.
— Наверное какой-нибудь турист, — говорит женщина успокоительным тоном. Ее волосы сегодня уложены в две аккуратные косички. Нельзя не признать, что она чертовски мило выглядит в золотисто-бежевом брючном костюме классического покроя. Но от этого мне хочется беситься только сильнее. Я не доверяю глазам, никогда.

— Это! Был! Мой! Отец! — ору я.

— Твоя тетя сказала, что это не так.

— Ах, значит мое слово против ее?

Молчание. А потом она складывает руки на груди и произносит:

— Мне жаль.

И кажется, что ей правда жаль меня, сидящую в большом жарком кресле, с синими волосами и пеной у рта.

— Я смотрю, ты сбрила брови. Смелый шаг. Давай поговорим об этом.

Мы говорим о моих бровях, потом она заставляет меня пройти тест Люшера и еще несколько дурацких тестов. Ей может быть и кажется, что я успокоилась, но это не так.

Когда я выхожу из кабинета меня всю трясет от сдерживаемой ярости.

***

С Лисицей мы встречаемся возле моего забора.

— Прости, — заявляет он мне вместо приветствия. Один его глаз отек и мой приятель смотрит на мир сквозь маленькую щелочку. — Маман вчера отобрала мой телефон. Я разлил ее пойло, и она очень разозлилась.

Он непроизвольно касается глаза и морщится. Царапины на его лице все еще не зажили.

— Ужас, ­— бормочу я.

— Но вижу, ты и без меня справилась. Не знаю, кто из нас теперь выглядит дерьмовее.

Я пихаю его локтем. Хочется все объяснить, но я оставляю это напоследок.

— Вчера я видела своего отца! Снова!

— Где? — мгновенно подбирается Лисица.

— Да прямо здесь, возле дома!

— И-и? Вы поговорили? Что он тебе сказал?

Я оглядываюсь на калитку. Мне страшно, что сейчас оттуда покажется тетя и посмеется надо мной. Но калитка закрыта.

Я вынужденно признаюсь, что отец не узнал меня. Что он просто завел свой Ford и уехал. И что тетя утверждает, будто у меня окончательно поехала крыша, ведь это был какой-то турист, спросивший дорогу.

— Она отвезла меня на внеочередной прием к психологичке, — подытоживаю я и показываю инстаграм Карины Измайловны. — Это подружка моей тети. Ничего удивительного, что она мне не поверила.

— А она милашка, ­— говорит Лисица, листая фотографии в ее ленте. Я кривлю лицо.

— Ну слушай, все эти очечки и костюмчики… М-м… Ты же понимаешь, о чем я.

— Перестань.

— Я хочу сказать, ты уверена, что это был твой папаша? Может быть психологичка права?

Вот почему нельзя доверять глазам. Карина красивая, и Лисица по одной только этой причине готов с ней соглашаться.

— Учитывая все твои проблемы и провалы в памяти… — продолжает он. Но я ничего не хочу слушать.

— Это был отец. Я уверена. Думаю, он искал меня или брата, но тетя вероятно сказала ему, что мы давно умерли, а наши безымянные могилы поросли травой.

Я вздыхаю и ерошу свои новые синие волосы, напоминающие по цвету стакан от Макдонольдса. Я больше не могу так жить. Мне хочется действовать. Мне хочется что-то менять.

— Ты еще хочешь со мной встречаться? — говорю я без обивняков. Мне удается ошарашить Лисицу на целую минуту.

— В чем подвох? — наконец спрашивает он.

— Во мне, ­­­— отвечаю я.

— Тогда я согласен.