Безумное пари

4 глава

Ночное безмолвие нарушалось бормотанием телевизора у соседей сверху. Одинокая глуховатая старушка страдала бессонницей, из-за чего остальные жильцы вынуждены были страдать от недосыпания. Однако Маше некого было винить в том, что Морфей не забирал ее в свое царство. Мысли, проклятые мысли не давали покоя. Впрочем, как это некого винить? А Мельников? Ведь именно с его подачи, с его слов началась это чехарда. Вернее, ничего не началось. Наоборот, после его слов все закончилось. Умиротворение, размеренная жизнь. Счастье.

По дороге домой практически не разговаривали, если не считать нескольких односложных предложений, сказанных водителю Данилом, да парочки – другой ничего не значащих дежурных фраз на прощание. Никита старательно демонстрировал благодушие – дескать, ничего особенного не произошло, я предложил вам вполне приемлемый вариант, вы его отклонили, вопрос снят с повестки дня.

Однако все трое прекрасно понимали: вопрос не снят, он еще долго будет витать над ними, если вообще когда-нибудь развеется.

Впервые за последние месяцы Маша была одна. Вернее, чувствовала себя одинокой. Рядом лежал Даня, его размеренное дыхание должно было бы вносить умиротворение в ночную тишину, но оно лишь раздражало.

В машине ей мечталось, что стоит перейти порог дома, и дурацкая шутка забудется, Данил снова станет мягким, уступчивым, ласковым. Но ничего не переменилось. Орлов оставался хмурым до самого последнего момента, пока не легли в постель. Да и там сразу отвернулся к стене и уснул: ни тебе «Спокойной ночи, дорогая!», ни нежного поцелуя на ночь…

А ведь у Маши были такие грандиозные планы на вечер. Этот день должен был стать самым ярким, самым волнующим в ее жизни. День Принятия Решения.

В этот вечер она должна была перейти на иной уровень отношений с будущей свекровью. До сих пор Валентина Федоровна смотрела на Машу как на пустое место. На ее приветствия не отвечала, в лучшем случае сухо кивала, не взглянув в ее сторону. Каждым своим жестом демонстрировала недовольство не только выбором сына, сколько моральным разложением современного общества: что это за девушка, которая до свадьбы позволяет молодому человеку то, на что порядочная дама обязана соглашаться только после официальной регистрации отношений?

Теперь, вместо примирения со свекровью, она слушала неодобрительное сопение Данила. Он даже во сне выражал недовольство Машиным поведением. Может быть, ей это казалось, а на самом деле он спал? А может, не спал, а лишь притворялся спящим, оттого ее и раздражало его дыхание?

Так или иначе, но вместо счастливого умиротворения, которое она должна была испытать невеста в самый знаменательный день, Маша чувствовала непреходящую тревогу. Зная, как важна газета для Данила, как ему хочется иметь атрибут суперуспешного человека в виде «Мерседеса», она прекрасно понимала, что просто так идею Мельникова из его головы не выбить. Эта мысль поселится там как минимум надолго, если не навечно. Он будет помнить этот день, но скорее, не сам день, а то, как близка была его удача, которую он уже почти ухватил за хвост. А хуже всего то, что он никогда не забудет, что сбыться его мечте помешала она, Маша.

И какая разница, что ему всего лишь казалось, будто удача близка, а на самом деле до нее нужно было долго и упорно шагать через множество преград, главная из которых – разлука с близким человеком. Он словно не слышал этого условия.

Бормотание соседского телевизора, наконец, стихло, но сон упорно не шел. Ко всему этому ужасно захотелось чаю с мятой – уж после него-то она непременно заснет.

Взглянув на часы, она решила, что хозяйка, должно быть, уже давно спит. Набросив на себя гламурный халатик, подаренный Данилом на Новый год, она прошла на кухню, стараясь производить как можно меньше шума. Клацнула кнопкой чайника – тот заурчал не сразу, словно ему требовалось время, чтобы проснуться среди ночи. Маша тем временем достала из шкафчика пачку зеленого чая с мятой, вытащила пакетик и сунула его в чашку.

Когда чай был готов, Маша не стала рисковать – хорошо, что Валентина Федоровна не проснулась, но зачем и дальше испытывать судьбу? Чай она может выпить и у себя.

Тихонько прикрыв за собой дверь и приспособив чашку на край журнального столика, Маша с ногами влезла в глубокое старое кресло. Чаю хотелось невыносимо, но он был слишком горячим. Пытаясь согреться, она обхватила колени руками: май, днем настоящая, почти летняя теплынь, а ночи еще по-весеннему прохладны.

- Чего не спишь? – сонно и недовольно пробасил Орлов.

От неожиданности Маша вздрогнула. Сама не знала – рада она возможности поговорить с любимым или ее пугает предстоящий разговор.

Обновление от 09.06

- Не знаю, - неуверенно проговорила она шепотом, опасаясь разбудить Валентину Федоровну. – Не получается. Вот, чайку организовала, с мятой. Хочешь?

Вместо ответа, Данил подбил подушку под спину, устроился поудобнее и молча, уставился на Машу. Нельзя сказать, что она видела его взгляд – в комнату сквозь желтые шторы пробивался свет уличных фонарей, и при нем можно было рассмотреть разве что смутный размытый силуэт. Однако Маше казалось, что она ощущает на себе его взгляд – тяжелый, пристальный, тревожащий душу.

- Хочешь? – переспросила она, не дождавшись ответа. – Я сделаю! Или, если хочешь, возьми мой.

Данил ответил, чуть помедлив:

- Я бы водки выпил. Какую радость мне чаем запивать?

- Зачем ты так? – упрекнула Маша. – Сегодня ведь такой день, а ты…

- Вот именно, - не скрывая злости, бросил он.

- Перестань! Ты же понимаешь, что это была всего лишь шутка! Сам подумай – какой дурак будет разбрасываться «Мерседесами»?

- Кит не дурак, далеко не дурак…

Маша радостно ухватилась: