Безымянная Колючка

Размер шрифта: - +

Новое от 25.09. Глава шестая

Глава шестая

А потом потянулось бесконечное ожидание, в котором единственным способом отмерять дни был счет кормежкам – дважды в день, три дня подряд. Я была уверена, что меня, как опасную заговорщицу, допросят без промедлений и очереди, но вскоре моя уверенность потерпела поражение. В какой-то момент я начала верить, что обо мне просто забыли. В самом деле, почему нет? Раз я последняя из эард Кемарри, никто не напомнит обо мне хлопотами. Хотя, этого не случилось бы, даже будь мое семейство живым и здоровым. Даже не представлю, что бы со мной случилось, не будь я так привычна к одиночеству. К концу третьего дня, обещание не сходить с ума стремительно теряло свое актуальность.

Когда двери моей камеры отворились, я была рада пойти хоть на дыбу, лишь бы вырваться из узкого плена сырых стен. К счастью, меня сопроводили в место куда более безопасное – в купальню. А кто сказал, что заточении только мужчины начинают источать неприятный запах? От меня воняло будь здоров. В купальне меня искупали дешевым мылом, дали какое-то серое платье, фасона как для служанки, и в сопровождении уже знакомых мне надзирателей, провели в башню. Перед тем, как запустить меня внутрь покоев, Старший таумати сделал несколько бессмысленных на мой взгляд наставлений, которые легко сокращались до емкого «одно лишнее движение – и я тебя испепелю».

Так я поняла, что мне предстоит личная встреча с новоиспеченным императором.

Зал, в который я попала, отличался сдержанным убранством: деревянные скамьи вдоль резных столов, несколько угрюмых гобеленов, пара стоек с допотопными доспехами минувшей эпохи. И в центре этой серости, словно бельмо на глазу, вычурное кресло, в котором восседал теперешний правитель Империи – Ниберу Первый.

Один его вид остро полоснул по моей личной невыплаканной тоске из-за гибели наследника Ашеса. Я не хотела верить, что он мертв, но другой реальности для подтверждения моих чаяний, в этом мире не существовало.

Ниберу всегда был любимчиком женщин, потому что, в отличие от старшего брата, был точной копией матери. Императрица же, хоть и была Первой-из-Первых, имела совершенно неземной красоты лицо, чем прославилась на весь Шид. Ниберу был светловолосым, белокожим, с глазами цвета весенней листвы. Он был куда ниже Ашеса, более утонченный и весь какой-то подчеркнуто элегантный. Вот уж кто бы никогда не ввалился в парадный зал в исполосованной мечами врагов рубашке и с расквашенным носом. В свои семнадцать новоиспеченный император уже стал причиной трех самоубийств на почве неразделенной любви, сотен разбитых сердец и океана пролитых слез.

Я же смотрела на него – и видела, как сильно дорогой моему сердцу Ашес отличался от своего брата. Ну хотя бы тем, что у Ашеса, как положено истинному носителю и наследнику крови Первых-из-Первых, вместо волос на голове была копна длинных жестких хрящевидных отростков. И глаза были не нежно-зелеными, а раскалено-оранжевыми, как новорожденная лава.

Я запретила горю взять верх над самообладанием. Тем более, что в красивых глазах Императора не было ни грамма сострадания, лишь насмешка в купе с презрением. Ничего-то не изменилось с момента нашей первой, – и последней, – встречи. Помнится, тогда он позволил себе пару нелицеприятных шуток в адрес моего неподобающего событию наряда и не способности чувствовать таум. За что получил от Ашеса совершенно позорную и крепкую затрещину, а заодно привселюдный урок вежливости и хороших манер.

Все свои действия во время этой встречи, я спланировала заранее. Поэтому первым делом опустилась на колени, склонила голову в самом унизительном из унижений, и рассыпалась в сожалениях о смерти его отца и брата. Говоря о последнем я, кажется впервые в жизни, от всего сердца заплакала.

Император не спешил прекращать мои стенания. Когда слова сожаления иссякли, я принялась горевать о том, что славное имя моей семьи оказалось столь недостойным, при этом чуть не через слово вставляя заверения в своем полном неведении и невиновности.

— Довольно, - Ниберу остановил меня как раз в тот момент, когда я рассказывала, с каким упоением читала исторический очерк о Битве шипов, в которой его отец лично повел армию в бой. – Как всегда городишь полную белиберду, эстрани.

Плюс – он все еще обращается ко мне с почтением, минус – «тыкает», что вообще не позволительно правилами придворного этикета. И какой из этого напрашивается вывод? Император определенно не спешит подписывать приказ о моей казни, но наверняка вот у того долговязого крючконосого старикашки, что притаился за спинкой его кресла, подобная бумага уже имеется, как и чернильница с пером.

— Ты знаешь, почему я для начала решил поговорить с тобой лично, без дознавателей? – подавив зевоту, осведомился Император.

— Потому что у вас бесконечно добрая душа, - не моргнув глазом, солгала я. – И великодушное сердце.

Он отреагировал на мою лесть смешком, его долговязый шептун тут же подхватил натужное веселье хозяина, но быстро смолк.

— Магрот предупреждал меня о твоем слабоумии, - сказал Ниберу.

Я бросила короткий взгляд на долговязого. Магрот, значит? Не тот ли, который при бывшем императоре был побит палками за то, что допустил ошибку в каком-то важном письме? Лихо же он взлетел, от писаря до шептуна. Не будь мое положение таким тяжелым, я бы непременно поинтересовалось, каким окольными путями он взобрался так высоко. При всем том, что сам-то умишком явно не блещет, иначе бы знал, что называть меня слабоумной по меньшей мере неразумно. Хотя, сейчас это лишь играло мне на руку. Как известно, дураков и прокаженных подозревают в последнюю очередь.



Айя Субботина

Отредактировано: 03.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться