Безымянный город Сказочника.

Глава 3.

  Постепенно она — книга — обретала все больше подробностей сюжетной линии, чувств героев и событий, подобно тому, как молодое дерево постепенно обрастает листьями после продолжительного зимнего сна. Однако чувства героев были столь зыбки и порою даже иллюзорны, что даже писателю приходилось признать: они, подобно куклам, по-своему прекрасны со своими недостатками и достоинствами, но все же чувства персонажей не вселяли в них жизнь, напротив, казалось, что они, подобно непрофессиональным актерам театра, лишь отыгрывают роли, а не проживают свою книжную жизнь. Впрочем, разве способен человек, который собственноручно лишил себя жизненных нитей, позволяющих человеку плести полотно своего будущего, украшенное эмоциями и чувствами, вдохнуть жизнь в героев? Разве мог дать им то, что уже на протяжении многих лет держал на привязи внутри себя, совершенно не давая ни единого шанса прорваться сквозь внушительную стену холода и отстраненности?

  Не мог. И он это признавал, хоть и с неохотой.

  Безусловно, дело вовсе не в том, что его герои всегда несчастны — это вполне закономерное завершение любого произведения писателя, дело было в том, что мужчина перечитывал написанные строки и не верил им, хоть и знал, что в жизни так и есть, и иначе быть просто не может. Не может существовать ни привязанность, ни бестолковая любовь, к чему или кому бы она ни была направлена, просто потому, что все эти чувства — выдумки вдохновленных романтиков, жаждущих найти в жизни то, чего не существует, подобно тем чудакам, что ищут леприконов или гномов. В любом случае, сколько в выдумки не верь, реальностью они ведь от этого не станут, верно? Подобные мысли были частыми посетителями искусственно выведенного без каких-либо эмоций сознания писателя, мрачность которого разбавляли визиты его новой посетительницы, что без устали, с вечной улыбкой на устах и с бодростью в приятном голосе рассказывала множество различных историй, что всегда опровергали жизненные устои и укоренившиеся правила, к которым привык мужчина. Хотя он бы солгал, если бы сказал, что недоволен или раздражен этими монологами, — они успокаивали и на какое-то время позволяли писателю давать своим героям хоть сколько-нибудь живые эмоции или чувства, которые могли бы хоть отчасти скрыть бездушие.

  Кошка появилась, как обычно, ближе к середине ночи, сразу забиравшись на любимый подоконник и взирая куда-то вдаль в распахнутое окно, с интересом пытаясь что-то разглядеть на дальних крышах, а может, и на небе, — мужчина не следил за ее взглядом, а потому наверняка утверждать ничего не мог. Девушка сидела тихо, продолжая чему-то улыбаться кончиками розоватых губ и изредка вздыхая, достаточно тихо, чтобы писатель не услышал, однако тот слишком сосредоточенно следил за любыми звуками в мастерской, желая уловить начало новых историй, хоть вида он не подавал, продолжая задумчиво что-то писать в своем блокноте-черновике и иногда потирать переносицу, чуть хмурясь над какими-то определенными моментами. Вот только время шло, не думая прекращать свой ход или хотя бы немного замедлиться, отбивая ритм секунд хотя бы в пару раз реже, а тихий голос обладательницы редких глаз не нарушал привычную тишину мастерской.

  — Расскажи мне их историю — историю твоих персонажей, с которыми ты поступаешь совершенно бесчеловечно. — вдруг попросила девушка, продолжая вглядываться в темноту улицу, изредка бросая взгляд вниз, туда, где узкие улочки освещались фонарями и иногда, совсем редко, проходили одинокие люди, спешащие домой, возможно, после тяжелой работы, а возможно, после долгих и веселых празднований у близких или не очень друзей. Нет причины скрывать то удивление, что промелькнуло в глазах писателя, когда Кошка озвучила свою просьбу, отчего он ненадолго задумался. — Порою мне тоже хочется послушать истории, Сказочник.

  Ранее девушка никогда не называла мужчину столь фривольно первой, впрочем, ранее она никогда и не просила рассказывать что-нибудь писателя, более того, она даже не всегда ожидала ответа от него, привыкнув к молчанию. Сказочник еще раз потер переносицу и, наконец, перевел взгляд на окно, откладывая карандаш с явным осознанием того, что сейчас он, в любом случае, не способен ничего написать, поскольку безжизненные персонажи все произведение обращали в бесполезную пустышку.

  — Книга еще не завершена, равно как и история ее героев. Рассказывать не о чем, — спокойно ответил писатель, продолжая смотреть в ту же даль, что и девушка. Но видели ли они там, за окном, одно и то же? Впрочем, в данном случае это не столь важная деталь, не так ли?

  Кошка снисходительно улыбнулась, впервые сменяя вечно веселое выражение лица на заинтересованное, и немного запрокинула голову назад, упираясь ею в стену.

  — Ты ведь представлял их — этих героев. Ты подарил им внешность, наделил их характерами и собственной историей. Ты подарил им жизнь, пусть не настоящую и лишь на бумажных страницах книг, как ты сам считаешь, однако они будут жить в памяти тех, кто прочтет их историю. И у каждого, кто прочтет данное произведение, будь уверен, будет свой взгляд на нее и ее персонажей, а значит и их "жизни", в сущности, тоже полны разнообразия. Но ты говоришь мне о том, что рассказывать не о чем, — тихо произнесла девушка, вдыхая полной грудью ночной воздух, который порою помогал прийти в себя от различных неприятных мыслей, а порою, напротив, вгонял в эти самые мрачные мысли. Возможно, именно поэтому писатель так любил ночь — за ее непостоянность и разнообразие, и, безусловно, за подаренное вдохновение. Не только писать рассказы, но и говорить с людьми, стараясь увидеть в них то, чего, порою, в них нет.