Биение.

Размер шрифта: - +

Глава двадцать вторая. Амурру

В полдень в глазах что-то вспыхнуло. Кама едва не слетела с лошади, остановилась, сжав виски ладонями, ожидая, когда зрение вернется. Прошла одна минута, другая, третья, или первая затянулась на долгие секунды, и вслед за вспышкой накатила боль в затылке и в сердце. Мимо пролетели лошади кирумцев, прошли мерным шагом воины Даккиты. Дружины Спиранта и Канема поспешили вдоль Малиту к разрушенному мосту еще с утра, чтобы, преодолев ров, двигаться вдоль него к югу, отрезая гахам возможность отступления, а оставшиеся двадцать пять тысяч лаписцев и воинов Даккиты как раз теперь двигались мимо остановившейся Камы напрямую туда, откуда еле слышно доносились визги гахских дудок, бой барабанов и даже как будто крики. Близким оказался прорыв. Как и предполагал Касасам, случился он у крепостенки Фортима Верти. А ведь мог быть и в дне пути, и в двух. Длина рва – без малого сто лиг. Или прорывов было несколько? Но как же близко подобралась беда к Лапису!

– Что с тобой? – раздался голос Ремордета. – Что случилось?

– Сейчас, – скрипнула зубами Кама. – Иди с отрядом, воевода. Ты знаешь, что надо делать. Я догоню.

Рядом захрапели лошади, подошли, притерлись вплотную, и чьи-то горячие руки коснулись ладоней Камы с одной стороны, холодные – с другой. Имбера и Ви. У одной всегда горячие сухие ладони. У другой всегда прохладные и тоже сухие. Что это значит? Ничего. Только то, что они такие, какие есть. И то, что именно от их прикосновений начинает возвращаться зрение и таять головная боль. Энки благословенный, да у нее только что едва не разлетелась на части голова. А дышать-то она еще может? Что же так рвется в груди?

– Как вы это делаете? – спросила Кама.

– Ви научила, – прошептала Имбера.

– Наука немудрящая, – заметила Ви. – Всякая магия об одном – наслать, заморочить, заставить, обмануть. Ухищрений не счесть. А есть простая магия, которая не в ходу. Принять, прояснить, согласиться, открыться. Я не великий знаток, но снять боль у воина, который рядом, смогу. Взять на себя. Фелис Адорири научил.

– Что это было? – спросила Имбера. – Яркий свет и головная боль? Я представляю, что ты испытала, принцесса. Мне было нелегко даже от части того, что выпало тебе. Тем более что мы чуть запоздали…

– Там, – махнула рукой на запад Кама. – Там что-то стряслось. Что-то очень важное. То, что цепляет таких, как я.

– Всех принцесс? – с усмешкой спросила Ви, но тут же вновь стала серьезной. – Или тех, кто хранит в себе тайну?

– Орс рассказал? – разомкнула веки Кама.

Горизонт сливался в месиво из белого снега, сверкающего искрами разломанного наста, черных штрихов рощ и перелесков и как будто крыш отдаленных деревень.

– Орс добряк, но не дурак, – ответила Ви. – Мудрец и добряк, что тем более удивительно, ведь он…

Ви оборвала фразу и начала снова:

– Он ничего не говорил мне о тебе, Кама. Разве только повторял, что не стоит обижаться на судьбу, если главные зерна она доверяет не тебе. Ты рядом с теми, кому они доверены? Значит, и ты в числе счастливчиков. Быть лепестком розы ничуть не менее почетно, чем быть нектаром в ее сердце. Не было бы лепестка, не было бы и нектара. Орс ничего мне не говорил о тебе, Кама. Я сама почувствовала. Ты непроглядна. Вон Имбера – как на ладони. Хлебнула лиха побольше меня. Или уж точно не меньше. А ты – сундучок на замочке. Разве запирают на замок пустые сундучки?

– Да, – просто сказала Имбера. – Я тоже что-то почувствовала. Не так ясно… Но… Словно дальняя гроза громыхнула.

– Не могу похвастаться таким хорошим слухом, – Ви прищурилась. – Если ты, принцесса, не ошиблась, в той стороне сначала Фидента, потом Утис, потом равнина Бэдтибира со средним течением реки Утукагава на полпути между Хонором и Туршей, краешек равнины Шуруппак и Самсум. Разве орда еще не взяла Самсум? Было бы интересно справиться о ее победах. Сегодня двадцатый день второго зимнего месяца. Но я бы не расслышала ничего так далеко. Что там случилось?

– Не знаю, – Кама спрыгнула с лошади, сбила ногой в сторону наст, подняла горсть мокрого снега и приложила к глазам. – Но если погадать… Один сундучок был взломан, и сокровище спряталось в другом сундучке. А потом, через минуту или две, был убит кто-то очень сильный. Такой сильный, что если бы он вспыхивал, умирая, как пламя, мы бы все тут ослепли.

– Есть еще такие люди в Анкиде? – удивилась Ви.

– Разве я сказала о людях? – запрыгнула на лошадь Кама. – Поспешим.

Они догнали дружину Ремортеда быстро, но уже через три часа впереди показались гахи. Отряд был довольно большим, тысяч в двадцать. За спинами гахов пылала деревенька из шести домов, следующую только что миновали воины Камы, и схватка между ними должна была случиться именно на заросшем тростником болоте между двумя деревнями.

– Щиты! – зарычал Ремортед, и даккитцы тут же начали составлять из принесенных вязанок заграждение. – Лапис! На лошадях в ста шагах за рядами! Ждать команды!

– Быстро! – крикнула Кама. – Рубите тростник, чтобы ни метелки не было под ногами. Сваливайте в вал за пятьдесят шагов до щитов.



Сергей Малицкий

Отредактировано: 28.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: