Биение.

Размер шрифта: - +

Глава двадцать третья. Эбаббар

Лаве была выделена еще меньшая комнатушка, чем досталась им с Литусом в башне Ордена Земли. Лежак в ней оказался узким, и отхожее место нашлось только в коридоре, не радуя теплом и удобством, но и в этом обиталище Лаву тут же охватило ощущение одиночества. Казалось, что на всем ярусе, кроме нее, нет никого. Но огонь в печурке горел, поленница дров, накрытая половичком, служила еще и скамьей. А холодная вода в ведрах стояла в коридоре на лавке. Правда, никто как будто и не думал приносить Лаве еду, поэтому она, промаявшись до полудня, стала копаться в нише в стене, нашла сушеные фрукты, бруски вареного меда, волокнистый, почти каменный сыр и попыталась приготовить на вделанной в печь чугунной плите что-то вроде сладкого отвара. Сыр, во всяком случае, растопить удалось. Но уже после полудня она обнаружила на скамье рядом с ведрами блюдо с печеными клубнями и мясом и обнаружила, что ничего вкуснее этой еды нет и быть не может. В этот день Лакрима больше не появилась. Вечером никакой еды Лава не получила, но обошлась тем, что не смогла доесть в обед. Утром она глотала отвар собственного приготовления, а в полдень в ее комнатушке наконец появилась Лакрима.

– Что-нибудь услышала новое? – спросила колдунья.

– Нет, – пожала плечами Лава. – Разве только тяжесть. С запада. Тяжесть и тревогу.

– Открой окно, – устало проговорила Лакрима.

Лава подошла к окну, повертела бронзовую рукоять и с трудом сдвинула с места рассохшуюся створку. В лицо ударил холодный ветер, но снег за окном утих. Редкие крупинки его, поднятые с откоса ветром, таяли на лице, но не секли кожу.

– Что ты видишь? – спросила Лакрима.

– Эбаббар, – проговорила Лава. – Площадь, тыльную сторону второй башни угодников. Угол королевского дворца. Дома. Бастионы. Между ними – кусочек реки. Это ведь Азу?

– Еще что? – спросила Лакрима.

– Люди, – пригляделась Лава. – Множество людей. Пешие и всадники. Повозки. И все они идут на север. На другом берегу.

– Закрывай окно, – сказала Лакрима, и когда Лава справилась со створкой, произнесла: – Это орда. Идет второй день. Сегодня она минует Эбаббар. Завтра или послезавтра пройдет мимо Уманни. Через неделю доберется до Аббуту. В орде тысячи, десятки, сотни тысяч людей. Вымазанных в крови. В ней сотни шаманов. Это и тяжесть, и тревога.

– Куда она идет? – прошептала Лава.

– В Тимор, – пожала плечами Лакрима.

– Тогда зачем все это? – спросила Лава. – Эбаббар, башни, Светлая Пустошь, Бараггал? Вот она – беда. Она порубит нас на куски и смешает с грязью. И мы даже не узнаем, что будет творить на нашем пепелище Светлая Пустошь.

– Интересное рассуждение, – скривила губы Лакрима. – С ним, должно быть, сладко подниматься на эшафот. Можно даже помечтать, что нашим врагам, которые одержат над нами победу, придется без нас нелегко. Вдруг они споткнутся, спускаясь с эшафота. Разобьют нос. Впору радостно потирать ладошки. Так?

Лава промолчала.

– К тебе пришел Сигнум Белуа, – сказала Лакрима. – Хочет поговорить.

– Это обязательно? – спросила Лава.

– Думаю, да, – кивнула Лакрима. – Не волнуйся, он тебя здесь не тронет.

 

Сигнум почти не изменился. В последний раз Лава видела его летом. Ее еще рассмешило, что он пыжился при случайной встрече на Вирской площади, старался казаться выше ростом, чем есть, надувал щеки и старательно расправлял плечи. Может быть, даже подкладывал паклю под гарнаш иначе, отчего бы его плечи взлетали? Посмеялась и тут же забыла о нем, а он приперся с поклоном в ее дом. Предложил стать его женой. Причем говорил с нею, презрительно оттопыривая нижнюю губу и глядя в сторону. Принес себя в подарок. Сделал одолжение. Снизошел. И даже удивился, когда она сказала «нет». Начал суетиться, повторять все сказанное, словно предполагаемая невеста была глуха. Ну не глупа же, разве можно отказаться от предложения герцога Эбаббара? Ну и что, что в Эбаббаре каким-то чудесным образом сохранился прежний король? Короли не вечны. Или же невеста и в самом деле глупа? Пришлось взять жениха за шиворот, хорошенько встряхнуть, а потом подтолкнуть в сторону лестницы. И вот он – лобастый и насупленный – сидит на поленнице в крохотной комнатушке, в которую судьба привела Лаву, словно желая унизить ее и наказать за совершенные ею глупости, и как будто не замечает убогости жилища, и снова, как было и раньше, оттопыривает нижнюю губу и смотрит в сторону. Или у него такая привычка?

Начал с обидного:

– С этой стороны решила подобраться к Эбаббару?

– Будь осторожнее, Сигнум, – как можно мягче проговорила Лава. – Мы в башне угодников. Здесь лестницы выше, чем в доме моего отца.

Вздрогнул, даже как будто чуть отодвинулся от Лавы и одновременно блеснул взглядом. Неужели слезы подкатили к самым ресницам? И это всесильный герцог? Что про него говорили в Ардуусе? Что он не так боится венценосного дядюшку Флавуса Белуа, как его дочку – Субулу? Да уж, было чего бояться. Ну так и он же вроде бы изо всех сил защищает Эбаббар от тварей из Светлой Пустоши? Их он, выходит, не боится?



Сергей Малицкий

Отредактировано: 28.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: