Биохимия против

3

Я стоял на крыше приземлившегося челнока, пытаясь сориентироваться. На фоне серых громад транспортников кораблик Десятова выглядел лилипутом, и даже с его вершины я мало что мог разглядеть. Вокруг сновали, смешно зависая в полёте, автопогрузчики. При малой, почти лунной силе тяжести, они использовали толчково-прыжковый метод работы: сначала с кошачьей неспешностью подкрадывались к выбранному грузу, а затем, вцепившись в него, резко взмывали вверх. В безвоздушном пространстве, не оборудованные реактивными двигателями, их действия были похожи на мельтешение кузнечиков, слаженное, но всё же мельтешение. Разрезающий столбы красноватой пыли свет прожекторов тоже не способствовал любованию природой.

Не испытывая желания внести свой вклад в царящую сумятицу, которая, судя по сноровке "профессиональных прыгунов на дальние дистанции" должна была скоро закончиться, я сел и включил записи переговоров Ковальчука. Не хотелось оставлять незаконченные дела на потом, да и лишнее место в памяти скафандра не помешает.

Обычная трескотня боевых офицеров: подколки и шутки, порой нецензурные, координирующие указания пилотов — ничего необычного. И вдруг, на четвёртой примерно минуте прослушивания, я подскочил, оглушённый рёвом в наушниках.

— ПАЧИМУ ВЫ НА НАС НАПАДАИТЕ?! ЧТО МЫ ВАМ СДЕЛАЛИ ПЛОХОГО?! ПЕРЕСТАНЬТЕ, ПОЖАЛУСТА!!!

Рогулианское обращение непрерывно звучало на протяжении всей остальной записи, то на межгалактическом-2, то на общеземном, и даже на английском и русском языках, однако лётчики продолжали переговариваться как ни в чём ни бывало. Объяснение этому было только одно: кто-то ввёл в аудиосистему фильтр, отрезающий любые сигналы со стороны инопланетников. На крейсерах эскадры этот фильтр сработал безупречно, но на малых истребителях с ограниченной скоростью обработки второстепенных данных, в мешанине боя произошёл отказ, переполнение, слом алгоритма. И крики рогулианцев попали на запись. Естественно, я приказа установить фильтр не отдавал. Картина измены адмирала Хопкингса лишь на секунду задержалась в моём мозгу, сменившись более реалистичной версией глобальной лжи о безжалостных молчаливых агрессорах. Мне стала противна сама мысль о карьере в структуре СС. Но лишь на минуту. К своим сорока годам я не приобрёл никакой другой профессии, и вряд ли мои навыки руководства боевым флотом могли пригодиться где-то ещё. Уже не в первый раз за последние сутки я тяжело вздохнул и стёр переговоры Ковальчука.

Разгрузка закончилась, немного осела пыль, и я поспешил воспользоваться паузой перед очередной серией фильма "муравьи спасают пожитки из горящего обиталища". Карта — "Жилой модуль" — кнопка "Маршрут" — и вот я уже взмываю раненной птицей в бездонное чёрное небо. Нет, я не кузнечик, я блоха.

 

Обшарпанный буро-зелёный жилой модуль не удивил меня ни внешним видом зарывшейся в песок черепахи с детишками, ни внутренним аскетичным убранством. Зато поразил земной силой тяжести. Не вникая в причину такой щедрости, я всё же пошёл искать благодетеля, швырявшего двойную дозу энергии гравигенераторам, — Добкинса, главу администрации рудников, да и всего планетоида в целом.

Задача оказалась не такой простой, как казалось на первый взгляд. Навигационная карта при входе не загрузилась, никаких указателей не было, а светло-голубые стены безлюдных коридоров были столь же равнодушны к прохожим, как и тускло мерцающий потолок. Казалось, болезнь затронула не только людей, но и обстановку. Решив, что модуль — не лабиринт, я ещё раз проверил герметичность шлема, запустил программу отслеживания пройденного пути и выбрал для начала поисков правый коридор. Раньше или позже, но людей я найду. Хотя хотелось бы, конечно, раньше.

Зловещая тишина давила, и звук моих шагов нисколько меня не успокаивал. Свернув за угол, опять направо, я различил далёкий надсадный кашель, при приближении оказавшийся довольно задорным гуканьем. Не будучи врачом, я затруднился поставить диагноз по столь малому количеству симптомов, но что есть сил рванул к пациенту. В разведке пригодится любой "язык", даже язык умирающего.

Не задвинутая до конца дверная панель избавила меня от взлома, штурма и прочих причуд работников медицинской службы. Я ворвался в отсек, горя желанием помочь, обогреть и допросить болезного как можно скорее. На голом пластиковом полу вполоборота ко мне сидел коротышка в оранжевой рабочей робе. Ногами в шнурованных ботах он непрерывно шевелил, руками же кидался скомканной бумагой в пирамиду бутылок из-под минеральной воды, стараясь, как я понял, попасть своими снарядами в развешенные на сооружении предметы женского нижнего белья. Услужливый робот-уборщик в сторонке клепал патроны из кипы офисных папок.

"Не всё так плохо, как могло бы быть", — подумал я, переводя дух. Живой и румяный, даже слишком, объект скорой помощи явно не собирался уйти в мир иной в ближайшее время. Оставалось выяснить сущие пустяки — вменяемость.

Я применил испытанное средство всех следователей, инквизиторов и чутких врачей.

— Где Добкинс?! — гаркнул я.

Гуканье прекратилось, тушка завалилась на бок, пирамида рассыпалась.

Я подкрутил регулировку громкости.

— ГДЕ ДОБКИНС???

Звук, усиленный внешней стереосистемой скафандра, достиг тела больного сразу же, однако процесс прохождения сигнала внутри черепной коробки затягивался, теряясь в незнакомой среде. Я огляделся вокруг, но не нашёл ничего, хоть отдалённо напоминающее дыбу, кресло для допросов или хотя бы хирургический стол. Продавленная койка с замызганным одеялом и шкаф без одной дверцы никак не подходили на роль средств убеждения. Жилище холостяка, несомненно.



Павел Пименов

Отредактировано: 03.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться