Благослови меня на боль. Часть первая. Боль

Глава 27. Грандиозный скандал продолжается

Зависло молчание. Будто бы раздался выстрел, все испугались и затихли.

−    «…той самой рабыни»? Это ещё кто такая? – первой в себя пришла Констанция.

−    Адриан, а-ну, пошёл вон отсюда! – очухался Джеральд и закричал на него.

−    Нет, никуда он не пойдёт, - заступился Фил. - И не смей с ним так разговаривать!

−    Тогда вдвоём пошли вон отсюда!

    Рука Адриана задрожала.

−    Выйди на свежий воздух, - мягко сказал ему Фил. - Я тут постою, но скоро приду к тебе, - и бережно обнял его, как родного, младшего брата. - Обещаю, я быстро. Мне надо… морду ему набить… Я заберу тебя с собой, и всё у тебя будет хорошо…

    Тот послушался. На самом деле Адриан осознал только слово «выйди».

    Снова зависло молчание. Джеральд сел в кресло и глубоко вздохнул.

−    Ладно, не буду его наказывать. Фил, ты манатки хотел сложить? Можешь идти. Я тебя не задерживаю. Адриана трогать не смей. Тебя на выходе с ним всё равно никто не пропустит.

    Но не так-то просто было забыть недавнее всеобщее потрясение, не так-то просто было сделать вид, что ничего не происходит после того грандиозного скандала и слов о загадочной рабыне.

−    Что-то мне это уже подозрительно! Ты что так прикипел к нему? На старости лет в мужика влюбился? – заявила Констанция. Её всю трясло от злости.

−    Что, я извращенец, по-твоему?! – обиделся муж. - Почему я должен в сотый раз объяснять?! Почему я не имею право иметь какую-то свою вещь, - он сделал ударение на «свою», - которая мне нравится?

−    Так нравится все-таки? – подколола его Эвелина. - Продай нам с Мартином, я скажу всем, что это мой сын! Мол, с рабом согрешила по молодости!

−    Ты сошла с ума! – воскликнула Констанция.

−    Нет, он такой красивый, что никто с ним не сравнится! Хорошо иметь такого красавца-сына! Мне в моём возрасте уже не стать матерью: сама я не рожу уже. А зачем выбирать из приёмных детей страшного, если есть такая красота?!

−    Да ну тебя! – махнула рукой кузина. - Ты ненормальная! И ты тоже, – показала она пальцем на мужа. - До такой степени привязаться к какому-то рабу! Либо, правда, извращенец старый, либо это ты «согрешил по молодости»!

−    Да! – внезапно воскликнул Джеральд, выйдя из себя. - Да, я согрешил!

−    Что?! – вскричали все хором.

−    Я…я…я… Я это… Ты меня вывела… - произнёс мужчина тихо, сам испугавшись сказанного. - А ладно! Чего уж там таить?! Когда я родился, моя сестра Фелиция была уже взрослой, дети знакомых и родственников – тоже, мне не с кем было играть. И единственным ребёнком, который играл со мной, была она… Алиссия. Она была рабыней, дочерью наших рабов. И мы с ней дружили. И дня не могли друг без друга. Даррен был не в нашей компании – он старше, ему с нами неинтересно было. Они все с Фелицией общались… пока та не вышла замуж. Но время шло, и мы с Алиссией поняли, что, повзрослев, полюбили друг друга… И быть с ней я не мог, но… собирался. Алиссия забеременела от меня, я намеревался сказать своему отцу, что люблю рабыню и хочу на ней жениться, но… мне не хватило духу. Папаша рвал и метал, когда узнал всё от матери. Я с ней поделился, а она выдала меня. Я умолял поженить нас, родители сначала согласились, уже даже начали готовиться к свадьбе, как тут неожиданно решили отдать её за Даррена. Он всё знал, но, тоже любя Алиссию, полюбил и её ребенка, нашего с ней ребёнка. Адриан – мой сын…

    Казалось, рушится весь мир. Всё, к чему Джеральд так привык вот-вот провалится сквозь землю, или будет снесено ураганом. Во рту пересохло. В крови будто бы появился порох, и одно единственное обидное слово подожжёт его. Такие безумные мысли крутились в его голове. Адриан…. Как он прекрасен! Но как жестока судьба! Яблоко раздора? Так, кажется, сказал совсем недавно Фил? Нет, запретный плод…. Рушилось всё: репутация, жизнь, её привычный уклад… Самое дорогое, что было в жизни этого несчастного человека, его единственный сын, сейчас разрушает его судьбу и дарит мечту одновременно.

−    Дорогой, у тебя жар? – меж тем заботливо спросила Констанция, в её голосе слышались и раскаяние, и любовь.

    Ах, она бы отдала многое, чтобы муж сказал, что пошутил, что всё это неправда, что его довели, вот и придумал на ходу нелепую историю. Но он ответил:

−    Я бы многое отдал, чтобы это был… чтобы тот вечер стал другим, но… ничего не поделаешь. Потом Адриан родился, и мой отец запретил мне общаться с ним, говорить, что я его папа. Я боялся его, боялся, что он что-то сделает моему мальчику, как неоднократно мне угрожал, и не смел… А потом время прошло, Алиссия была давно мертва, всё слишком далеко зашло, Даррен любил Адриана, а я ревновал…

    Конни опустила голову: её мир рухнул, осталось ожидать приговора. Только несколько лет назад она смирилась с тем, что у неё нет детей, и возблагодарила Господа за двух приёмных «прелестных крошек», как тут такое… Гром среди ясного неба… Нет! Извержение вулкана в её райском уголке! Да, леди симпатизировала когда-то Адриану, сочувствовала ему, но не до такой же степени, чтобы усыновлять его!

−    Я так и знал, Джеральд, - произнёс Чарльз. - Не зря ведь я тогда, сидя с ним в коляске, подумал, что он твой сын… Вернее, догадался…