Благословлённые Тьмой, проклятые Светом (книга 3)

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

«Разочаровывайся в окружающих сразу – экономь своё время!»

(Из наблюдений императора Нахшона II)

Арха отмахнулась от назойливого шмеля, который упорно путал лекарку с цветком и никак не желал убеждаться в собственной ошибке. Стоило его отогнать, полосатый мух возвращался обратно, словно привязанный. Облетит поляну по кругу и опять норовит залезть в ухо. Почему-то именно эта часть лекарки его привлекала больше всего. А убивать насекомое девушка не хотела. Шмели ей нравились: толстые, пушистые, деловитые. Это вам не клоп какой-нибудь.

Ир лазил по кустам с грацией медведя и сопением ежа. Что щенок в них нашёл, так и оставалось тайной. Но, видимо, для него это «что-то» имело колоссальную важность и ценность. Потому что пёс не вылезал из сухого ещё малинника уже добрых двадцать минут. А обычно на столь долгий срок от валяния на травке и попытками зубами бабочек поймать его могла отвлечь только еда.

– Это толокнянка? – спросила Ллил, протягивая ведунье веточку с крохотными круглыми листочками.

– Почти, – призналась Арха. – Черника. Тоже штука полезная.

Блондинка кивнула и уселась на траву, обхватив колени руками. Веточку она не выкинула, а задумчиво крутила в пальцах.

– Почему ты не хочешь, чтобы я твои глаза посмотрела?

– Почему не хочу? – удивилась Ллил. – Хочу. Просто я боюсь, что ты сможешь все исправить.

– Что, прости? – помолчав и убедившись, что мысль она переварить так и не сможет, переспросила ведунья.

– Свет учит, что миром правит равновесие, – мягко улыбнулась блондинка. ­– Если где-то пребывает, то где-то столько же и убывает. То есть, если ты мне вернёшь зрение, то случится что-то очень плохое. Не видя, я жить привыкла. А вот смогу ли справится с этим плохим – не знаю.

– Вообще-то, равновесие – это принцип Жизни, – буркнула лекарка. – Только не так всё жёстко. Иначе, знаешь, лечить вообще бессмысленно. А то получается, я тут кому-то рану залечила. А он завтра кирпич на голову поймает?

– Если ты его от смерти спасла, то обязательно поймает, – убеждённо кивнула блаженная. – По крайней мере, это справедливо для тех, кто живёт по принципу Света. Потому там и помощь ближнему не в чести. Мало ли, чем это может обернуться?

– Поэтому ты предпочитаешь жить в Хашране? Потому что тут никакого равновесия, а сплошная свобода выбора?

Ллил кивнула, но как-то не слишком уверенно. Действительно, со стороны подобное утверждение звучало как-то… странно.

К счастью, развить дискуссию о принципах и заповедях им не дали. В кустах – не тех, где возился Ир, а как раз противоположных – затрещало. И на полянку вывалился Адин, волоча за воротник рыжего Данаша. Сообразительный демонёнок поступил так, как поступают кошки и умные дети. Убедившись, что вырваться не удастся, он просто повис всем телом, не сопротивляясь. Оттого волочь его стало вдвойне труднее.

– А это что такое? – поинтересовалась Арха, разглядывая сына Бога.

Который выглядел, мягко говоря, необычно. Грязный и оборванный, он совсем не походил на благополучного ребёнка. Скорее уж на вечно голодного городского попрошайку. Да и рожица у него была не просто так вымазана, а со смыслом. Создавалось полное ощущение, что личико арифеда похудело едва ли не вдвое. Щеки ввалились, а под глазами залегли тени.

– Мне и самому бы хотелось узнать, что это такое, – признался Адин, разворачивая к себе мальчишку и с интересом им любуясь, – что оно делает в лесу и откуда возвращалось. У меня сложилось полное впечатление, что шло оно со стороны города.

– Добрый дяденька, – с унылой обречённостью профессионального нищего, затянул Данаш. – Отпустили бы вы меня, Тьмы ради. Устал я, шёл долго, ноги сбил. Во рту с утра маковой росинки не было. Да и кашель донимает. Может, я вообще заразный? – рыжий старательно закашлялся, не менее старательно обрызгивая Адина слюнями. – Да и вообще, припадочный я.

Что у демонёнка было не отнять, так это актёрского таланта. Играл он всегда с огоньком, а оттого достоверно. Вот только, как и любой слишком вживающийся в роль актёр, Данаш иногда забывался. И не соотносил исполняемую роль со зрительской аудиторией.

– Давно? – даже не стараясь скрыть скепсиса, поинтересовалась Арха.

– Чего давно-то, тётенька? – жалостливо шмыгнул носом мальчишка, длинно, прицельно метясь в шляпку сморчка, сплюнул.

И вполне правдоподобно утёрся рукавом. Конечно, маленького арифеда воспитывали грахи, а не столичные гувернёры. Но подобных манер у северян не водилось. Данаш же проделал всё с такой естественностью, будто именно так с рождения и поступал.

– Припадки, спрашиваю, давно начались? – уточнила ведунья.

Мальчишка снова хлюпнул носом и недружелюбно исподлобья глянул на лекарку. В его взгляде и без переводчика легко читалось: «Вот вечно ты всё портишь!».

– Да как вы уехали, так и начались, – буркнул рыжий. – Бросаете ребёнка без пригляда, вот он в падучей биться и начинает. Что с сиротины горького взять-то?

– У сиротинки тут вроде отец оставался? – хмыкнул Адин, не без удовольствия глядя на кривляющегося паршивца.

Все-таки, ивтор, как личность утончённая и местами даже эстетствующая, мог оценить чужой талант по достоинству.

– Надо бы последить за ним, Ад, – серьёзно посоветовал Арха. – припадки дело такое, непредсказуемое. Да и мне, чтобы правильный диагноз поставить и лечение начать, надо увидеть приступ. Причём от начала и до конца.



Катерина Снежинская

Отредактировано: 25.07.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться