Благословлённые Тьмой, проклятые Светом (книга 3)

Размер шрифта: - +

Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая

Из всех родственников моей жены больше всего мне нравлюсь я.

(Из наблюдений императора Нахшона II)

Архе уже категорически не хотелось никаких семей, обрядов и принятий. Кажется, у шаверов все обычаи строились исключительно на пытках. Нет, физического вреда ей никто не причинил. Пока, по крайней мере. Но ночь, проведённая наедине с чёрным алтарём и изваянием Тьмы, можно смело считать истязанием в наказание неизвестно за что.

Сам по себе жертвенник ведунью не пугал, а статуя тем более. И в гости Богиню лекарка не ждала. Но уж больно неприятные воспоминания навевала эта ониксовая комнатушка. Да и воняла она по-прежнему: горелым маслом, раскалённой медью и разложившейся кровью. Крики Дана в ушах не стояли. Но отделаться от мысли, что тут и его кровь имелась, Арха  не могла.

Ей полагалось очиститься душой и открыть свои помыслы Тьме. Дабы прийти к ритуалу просветлённой и невинной, как младенец. Но с этим дело как-то не складывалось. Поводов для раскаянья ведунья не находила. Как душу раскрывать не знала, а уснуть не давал жёсткий пол. Кроме него и алтаря, даже на вид не менее жёсткого, в молельне прилечь не на что было. Присесть, впрочем, тоже.

Поэтому к утру у девушки затекли не только шея, спина и ноги, но и попа. Да ещё мутило. То ли желудок отвык от жирной шаверской пищи, то ли нервы всей этой чехарды не выдержали-таки. Чтобы ни послужило тому причиной, чувствовала себя Арха крайне скверно. И когда за ней, наконец, явились, лекарка была готова кидаться на всё живое, кусаться и плеваться ядом. Сдержаться и не начать орать стоило больших усилий.

– А это ещё зачем? – нервно пробормотала ведунья, когда шаверки, сами больше смахивающие на свёртки чёрного шелка, завернули её в такое же тёмное покрывало.

Тряпка оказалась совсем немыслимым плодом буйной демонической маниакальности. Плотная тяжёлая как одеяло, она не давала ни нормально дышать, ни ходить. А рассмотреть хоть что-то через узкую, в полпальца щель, к тому же немедленно съехавшую к уху, не имелось ни малейшей возможности.

– Ты ещё не родилась, – загробным голосом пояснила служанка, жрица или Тьма знает кто ещё. – Живые не могут тебя видеть.

– Угу, они точно подумают, что внутри этого кокона коза! – раздражённо буркнула Арха.

Кто-то из прислужниц – лекарка не разобрала, кто именно – хихикнул. Но та же «загробная» так гавкнула, что даже сама ещё нерождённая присела.

Из молельни её вывели через потайную дверь, скрытую за статуей Тьмы и куда-то поволокли. Куда именно, ведунья понятия не имела. Она и на полу-то не растянулась, потому что под локти девушку две шаверки придерживали. Вовремя, то есть, через каждую пару шагов, ловя лекарку. В конце концов, процессия очутилась в гулком и очень жарком помещении. Арху отпустили и покрывало с неё стянули.

Свет ударил по глазам наотмашь. Пришлось смаргивать слёзы, пытаясь при этом выглядеть гордо и независимо.

– Не трудись, – фыркнула Арруш, – это всего лишь бани. И мы тут одни.

Видимо, развесёлая сестрёнка Ирраша имела в виду «одни, не считая слуг». Банщицы сновали вокруг девушек, как деловитые пчёлы. Хотя насекомые вряд ли закрывали глаза повязками.  Из абсолютно прозрачной кисеи. Такая же лента украшала и личико шаверки.

– Ты даже представить себе не можешь, как я рада тебя видеть! – абсолютно искренне выдохнула Арха.

– Почему не могу? Могу, – разулыбалась до ушей Арруш. – Мне бы тоже плохо на твоём месте стало. Говорила я Иррашу: расскажи ей всё. А то ведь даже не знает, чего ждать! Но братик упёрся, как баран в стену. Мол, не положено. Положено ­– не положено. А ты положи – и всех дел. Спасибо, хоть меня сюда пустил.

– Кстати да, – ведунья сама удивилась привычности, с которой она поворачивалась, помогая бесам себя раздеть. Словно с детства её к этому приучили. А ведь пробыла в гостях у шаверов всего-то неделю. – Меня же никому видеть не положено. Я ещё вроде как не родилась…

– Так у меня глаза завязаны, – девушка указала на свою повязку пальчиком. – Ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не расскажу.

– Логично, – хмыкнула Арха, послушно идя вслед за служанками в парилку. – А точно ничего не скажешь?

– Не-а, тебе ничего. А вот этому зеркальцу вполне могу и рассказать. На это запрета не было, – Арруш растянулась на соседней каменной плите и аккуратно протёрла зеркало от испарины. – Значит, слушай, зеркальце. Сейчас нашу Арху вымоют и переоденут в ритуальные покровы. Жутко неудобные и кошмарно тяжёлые. К ней придёт жрец и даст наставления о добродетелях шаверских женщин.

– А самим шаверским женщинам такие наставления когда дают? – сонно поинтересовалась ведунья, мгновенно разомлевшая под руками банщиц.

– Слушай, зеркало, ты какое-то болтливое! Не перебивай! – огрызнулась шаверка. – При родах и дают. В смысле, когда девочка рождается, рядом жрец стоит.

– Класс! – умилилась лекарка.

– Ты слушать будешь или нет? – Арруш скорчила зеркалу мину. – Значит, после того, как наставления дадут, примет она кровавое омовение. В смысле, обольют её кровью жертвенной овцы. Так как ни одно рождение без неё не обходится.

– Без овцы? – брезгливо икнула ведунья.

Её опять начало мутить.

– Без крови, дура! В смысле, дурное зеркало. А поскольку появление на свет ещё и без боли не обходится, то рассекут тебе плечо крест на крест, – мстительно добавила Иррашевская сестрёнка. – Да не зеленей ты! Не глубоко рассекут. Для видимости только.



Катерина Снежинская

Отредактировано: 25.07.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться