Блеск софитов

Размер шрифта: - +

Глава 19

Марго

 

— Что ж, это был полный бардак,
со всех сторон. Вы согласны?
— Не знал, что у бардака есть стороны.

 

(с) к/ф «Сверхъестественное».

 

С привычной мне горячностью поспешила обвинить Антона, не допустив мысли, что дурацкий розыгрыш совсем не в его стиле. Во-первых, мужчина был явно умнее, чтобы так глупо спалиться, тем более что я сама оставила ему ключи от квартиры. Во-вторых, шансом сделать какую-нибудь гадость он не воспользовался, когда преспокойно вскрыл надежные, по заверениям охранной фирмы, замки. Ну и в довершение, будь он маньяком, прикопал бы мой хладный трупик в лесу после приема в честь дня рожденья вместо того, чтобы заняться с известной певичкой охренительным безудержным сексом.

Просила прощения у него так же рьяно, как и бросалась осуждающими речами, так что мы предсказуемо оказались на светло-бежевом ковре с длинным ворсом. Воздух постепенно возвращался в горевшие огнем легкие, а я устроилась на широкой груди Антона, неосознанно водя пальцами по смуглой коже. Ритм его пульса замедлился, а потом снова ускорился, подобно набирающему ход экспрессу, когда он попросил о знакомстве с моим отцом. Странно, но идея не вызвала внутреннего отторжения – не имела привычки представлять родителю ухажеров тем более, что менялись они у меня чуть чаще, чем любимый оттенок губной помады.

Велела Серову собираться, а сама уже прокручивала в голове реакцию публики, когда мы с Антоном появимся на торжестве у Грацинских – Виктор Михайлович сегодня справлял пятидесятилетие, о чем я благополучно запамятовала сначала из-за треклятой записки, а потом из-за бурного примирения, последовавшего за несостоявшейся ссорой.

Пока я отутюживала помятую нами же футболку, Антон деловито распахнул окно, в которое выбросил и бордовую розу, свидетельницу моего небольшого, но неприятного приступа паники, и подаренный Эрнестом букет. Не пикнула даже и слова возражения: терпеть не могла дурманящие лилии с тяжелым сладковатым запахом. Жалости к безвинно отправившимся в путешествие в один конец цветам не испытывала, все равно планировала сказать горничной их вынести.

– Не люблю лилии, – пояснил он, встретившись с моим внимательно изучающим его персону взглядом.

– Я тоже, – прыснула от смеха и подняла большой палец вверх, поддерживая его инициативу.

Меня так часто поливали помоями в газетах и приписывали всякие небылицы, которых я не совершала, что иногда я нагло эксплуатировала нарисованный эпатажный образ. Это примерной девочке Рите нельзя опаздывать на семейные мероприятия, а вот склонная раздуть скандал на пустом месте Бельская может себе позволить прибыть на праздник тогда, когда ей заблагорассудится.

– Привет, мальчики, – скопировала интонацию Марго Робби из разгромленного критиками фильма*[1] и уставилась на двух мордоворотов, нещадно потеющих под палящим солнцем в черных костюмах, совершенно не подходящих их не обремененным лишним интеллектом лицам.

Была бы их воля, они бы и на порог не пустили пигалицу в открывающей одно плечо белой хулиганке с черным черепом на груди, украшенным розовыми стразами, и свободно болтающихся на бедрах черных джинсах с огромной дырой на правом колене. Как минимум, теперь простой прикид Антона смотрелся более чем цивилизованно на моем фоне. Так вот, вместо того чтобы спустить меня с высокой лестницы из белого мрамора, качкам пришлось оскалить вымученные неимоверными усилиями улыбки и распахнуть дверь перед носом «дорогих» гостей.

– Рит, ты специально нарываешься? – негромко на ухо поинтересовался Серов, во все глаза рассматривавший богато, но безвкусно обставленную гостиную, пока я с упорством маленького танкера тащила его на задний двор.

– Что, если и так? Грех не поиздеваться над кучкой самодовольных снобов. Смешно, наверное, звучит из уст избалованной девчонки из их круга, да? – почувствовала, как пальцы, придерживавшие меня за локоть, дрогнули.

– Ты не такая, – с жаром произнес спутник, прижав меня к себе крепко на пару секунд и невесомо коснувшись губами виска. После недолго молчания Антон взволнованно обронил: – а если я не понравлюсь твоему отцу?

– Расслабься, – расхохоталась во весь голос, не переживая, что нас кто-то услышит. – Я разбила его любимый китайский сервиз, утопила макбук, лишила плазмы в гостиной. А вещи последней любовницы и вовсе выкинула в бассейн, включая дорогущие туфли из последней коллекции Маноло, которые он для нее купил. Ты точно уверен, что хочешь знать весь список?

Антон рассмеялся со мной в унисон, снова сгреб меня в охапку и долго и нежно целовал так, что я и забыла, что мы находимся в особняке у Грацинских и вообще-то приехали поздравить Виктора Михайловича. Забралась пальцами под облегавшую мускулистое тело майку и начала с энтузиазмом исследовать горячую кожу, когда за спиной раздалось настойчивое покашливание. С огромным нежеланием оторвалась от даривших еще пару мгновений назад неземное наслаждение губ и с совершенно осоловевшим видом развернулась к бесцеремонно нарушившему наше уединение возмутителю спокойствия.

– Привет, па, – сдвинулась на полшага в сторону, не потрудившись стереть с лица счастливую улыбку. – Папа, это Антон. Антон – это мой папа.

– Владислав Вениаминович Бельский, – невозмутимо подсказал отец, дождавшись, пока Антон справится с первыми минутами неловкости и подойдет к нему ближе.

Мужчины скрепили знакомство сильным рукопожатием, а я даже порадовалась – по крайней мере, не придется ничего объяснять, подбирая правильные эпитеты, как представить Серова. «Парень» звучит как-то по-детски, «ухажер» – нелепо, для «любимого» еще рано, ну а «любовник» – слишком откровенно.



Алекса Гранд

Отредактировано: 08.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться