Ближе некуда. Том 1

Размер шрифта: - +

Глава 20

Женщина, обнимающая меня за плечи, называла меня своей дочерью. Она склонила мне на грудь свою темноволосую голову и безудержно рыдала, а я гладила ее по спине и говорила, что все будет хорошо. Я не знала, что именно будет хорошо, и не знала, почему я говорю это совершенно незнакомой женщине, но, по крайней мере, я делала правильные вещи.
Трайн оставил нас одних, и теперь в комнате, кроме треска угля в печи, слышались только всхлипы. Нас было трое, и из этих троих только я, похоже, не понимала, что происходит.
– Я рада, что ты решилась подать о себе весть, Одн-на, - сказала женщина, пришедшая с моей матерью. Ее серые глаза смотрели на меня приветливо и ласково. – Мы искали тебя почти лунокруг, и почти потеряли надежду.
– Вы искали меня?
При этих словах плачущая женщина подняла голову и посмотрела мне прямо в лицо.
– Дочка, неужели ты думала, что мы не пытались спасти тебя?
– Спасти?
Я ничего не понимала.
– Одн-на, тебе необходимо как можно быстрее вернуться с нами в деревню и рассказать, все, как было, - сказала сероглазая женщина. – Ты помнишь, кто утащил тебя в запретные земли?
Я мотнула головой.
– Я… мне кажется, вы ошибаетесь. Я... вы ведь знаете, что я прибыла из другого мира, да?
– Знаем, - кивнули они обе.
Моя мать отстранилась и посмотрела мне в глаза взглядом, в котором только слепой не увидел бы любви. Ее губы растянулись в улыбке, когда она протянула руку и нащупала мои пальцы.
– Детка, все из нашей семьи умеют переходить. Ты еще с детского возраста это умела, как и другие. Милая, все хорошо, мы понимаем, что ты можешь ничего не помнить о происшедшем. 
Я помолчала. Сероглазая женщина смотрела на меня испытующим взглядом, мама, похоже, ждала каких-то слов. 
— Расскажи нам, что ты знаешь, - ободряюще посоветовала мать.
Я вздохнула. Рассказывать было почти нечего.
– Я прибыла из мира, который называется Земля. Я родилась и выросла там, и мои родители, – я посмотрела на женщину рядом, - извините, но мои родители тоже живут там. Меня зовут Нина, и я не ваша дочь.
К моему удивлению, они обе совершенно спокойно отнеслись к моему признанию. Склонив голову набок, сероглазая женщина сказала:
– Значит, ты не помнишь. Я же говорила тебе, Онелада, если бы мы с тобой не начали следить за вестями, мы бы и не узнали о том, что Одн-на жива. – Она повернулась ко мне. – Меня зовут Ли-ра. Через черту после «и». Это – твоя мать. Онел-ада. Через черту после «л». Тебе это о чем-нибудь говорит? А наша деревня…
Колокольный звон в голове заглушил ее остальные слова. Я услышала имя, которое уже знала, и слова, сказанные так давно – казалось, вечность назад, всплыли в голове так четко, словно их произносили здесь и сейчас. Я словно перенеслась в другое время и другое место, увидела совсем близко бутылочно-зеленые глаза Лакса и услышала его насмешливый голос, задающий мне бессмысленные, как тогда казалось, вопросы.
— Да брось. Неужели ты не помнишь Лиру? Снежный мир? Терна?
— Кого?
— Меня. Меня и себя, Однна.
И другие его слова, которые я должна была вспомнить раньше.
«Только в Снежном мире аниморфов называют Притворщиками — потому что они родом оттуда».
Я схватилась рукой за сердце, понимая, что схожу с ума. Лакс говорил о Ли-ре. Лакс говорил обо мне, называя мое имя, называя это имя. Я посмотрела на сероглазую женщину, сидящую напротив меня, и только сейчас поняла, что по моему лицу текут слезы. 
– Ли-ра, - сказала я. – Моя бедная Ли-ра.
Она протянула ко мне руки, и я упала в ее объятья, плача как маленький ребенок.
Я вспомнила ее. Своего лучшего друга, женщину, которая была рядом с моей матерью, когда она произвела меня на свет. Я помнила ее теплые руки, помнила, как она учила меня доить коров, помнила, как еще в начале бесконечной зимы, длящейся в этом мире почти целую человеческую жизнь, мы с ней бегали на лыжах к запретным лесам, где собирали хвою и дрова для печи. Ее мужа и дочь убили в ту же ночь, что и меня. Я видела их в своих кошмарах, видела его тело, объятое пламенем, и тело девочки, окутанное кровавой пеленой. Вся семья Ли-ры погибла в ту ночь. Я знала это. Я это видела.
– Я помню только тебя, Ли-ра, - сказала я, вытирая слезы рукавом рубашки. – Но как такое может быть? Почему я считаю, что мои родители живут на другой планете?
– Это все из-за того, что ты была на краю смерти, - сказала грустно моя мать. – Прости нас, детка. Мы не могли помочь тебе. Не могли.
Она, казалось, совсем не обиделась из-за того, что я ее не помню. Так же ласково улыбалась, так же ласково гладила меня по волосам, пока я плакала. 
– Я очень счастлива, что нашла тебя, доченька. Ты вспомнишь все, я в этом уверена. Ли-ра поможет тебе.
В этом я была уверена. Мои обрывочные воспоминания говорили о том, что Ли-ра может все, или почти все. И я знала совершенно точно, что ей под силу воскресить мою память, чтобы я смогла, наконец, разобраться во всей той чертовщине, что творится со мной.
– Ты поедешь с нами, - сказала Ли-ра. – Я хотела бы забрать тебя как можно скорее. В деревне переполох из-за вести о тебе. Все тебя очень ждут.
– Сколько времени прошло с того момента, как я…
– Пропала? Почти маленький лунокруг. 
Почти двадцать девять дней? Но этого не могло быть, Лакс говорил о годах, отделяющих мою смерть от моего же появления в Белом мире.
Я уставилась прямо перед собой, медленно осознавая, что происходит. Ли-ра, Терн и Одн-на. Снежный мир. Я – в Снежном мире. Нулевой мир, где теоретически – чисто теоретически – может таиться враг. Но я не чувствовала опасности для себя, по крайней мере, пока. И я не намеревалась считать этих людей врагами, я просто не могла назвать врагом человека, который только что плакал у меня на груди. Они верили мне, они любили меня. Они ждали меня.
– Я поеду с вами, - сказала я. – Вещей у меня нет, но мне хотелось бы попрощаться с Трайном и Эрданом. Они спасли мне жизнь.
– Эрд-ан, - произнесла мать по слогам, чтобы я поняла. – Трайн-ар. Детка, у нас нет простых имен. Ты помнишь, почему мы делим имя на две части?
Я мотнула головой. Они с Ли-рой переглянулись, и моя мама сказала:
– Первая часть – изменяемая. Вторая – нет. Это часть истинного имени, и во всех мирах ты должна хранить ее, чтобы не потерять себя, если заблудишься на пути домой. В любом мире тебя узнают только по истинному имени, дочка.
Одн-на. Дон-На. Ни-На.
Неужели, правда? Выходит, я совсем ничего о себе не знаю? Если мое истинное имя – Одн-на, то в земном имени его часть есть. Но как его узнали на Земле? И почему Патрон Камнри назвала меня Донной в Миламире, когда придумывала мне имя, а Аргента ограничился почти прозвищем – Стилгмар, Первая?
– Мы расскажем тебе все о твоей жизни, чтобы ты скорее ее вспомнила, милая, - сказала мама, видя, что я нахожусь в полной растерянности. – Но нам пора. Если мы хотим до темноты вернуться в деревню, нам нужно спешить. Прощайся с друзьями, мы тебя ждем.
Я переоделась в то, что было на мне в самый первый день. Куртка, ботинки, джинсы, варежки. Зимнее небо уже хмурилось, готовясь к ночи, поднимался ветер. У дверей стоял снегоход – громоздкий, с высокой трубой и печкой. Очевидно, он работал на угле. 
Я спустилась с крыльца и пошла в сторону домов Эрдана и Трайна.
– Я не буду пока запускать, - крикнула мне вслед Ли-ра. – Только давай побыстрее, время уже к ночи.
Кивнув, я двинулась по пустой улице бегом.
Дом Эрдана – ах, да, Эрд-ана – находился совсем рядом. Я постучала в дверь, но никто не открыл мне, хотя в окнах я видела тени. Ну, что же, я хотя бы попыталась. На половине Трайна – Трайн-ара – горел свет, и, когда я робко стукнула в окно рукой в варежке, он сразу же открыл дверь. Мой наряд ему все сразу сказал. Накинув на плечи куртку, Трайн спустился с крылечка и подошел ко мне: выражение лица серьезное, губы сжаты, и только в глазах затаилась какая-то печаль.
— Уезжаешь и зашла попрощаться? – спросил он. – Я очень рад.
– Спасибо тебе, - сказала я, отчего-то смутившись. – Ты был так добр ко мне.
Глаза Трайна не отрывались от моего лица, он, казалось, что-то искал в моем взгляде, но не находил. Мне стало неловко, и я отвела глаза.
– Я надеюсь, у тебя все будет хорошо. Ты умница, справишься.
Понимая, что он имел в виду кошмары, я кивнула. Мы замолчали. Что еще сказать, я не знала, но как сказать «прощай» человеку, который стал за эти дни моей спасительной соломинкой, я не знала. Наконец, неуклюже сняв варежку, я протянула руку для рукопожатия.
– Ну, прощай. Вряд ли я когда-то сюда вернусь.
Он осторожно пожал мои пальцы, светлая грусть осветила его лицо. Я почувствовала себя глупо – почему я не обниму человека, имя которого повторяла ночь за ночью в бреду? Почему не скажу ему, что буду скучать, что я привязалась к нему и хотела бы когда-нибудь еще с ним увидеться? Я ждала, что это сделает он, и по глазам я видела, что он этого хотел, но почему-то не сделал.
– Тебе не нужно возвращаться, - сказал Трайн без улыбки. - Наши судьбы связаны, Одн-на, и мы обязательно встретимся. Удачной дороги.
Отняв руку, он поднялся по ступеням  и без единого слова затворил за собой дверь.
Вот так прощание. Немного ошарашенная тоном и словами Трайна, я вернулась к своим. Они уже сидели в снегоходе. Это было поистине уродливое сооружение, но лучше он, чем волчья упряжка. Ли-ра открыла топку и закинула в нее угля из металлического ведерка. Снегоход зафыркал и заурчал, потом резко бахнул и завелся, выбросив в небо струю черного дыма. 
Мы с мамой уселись на обитое мехом сиденье позади, Ли-ра заняла место у руля. В последний раз бросив взгляд на окна докторского дома, я отвернулась. Прощай, Трайн. Я буду по тебе скучать.
Ли-ра дала газу, и снегоход, взревев, поехал по деревенской улице к окраине. Собаки залаяли нам вслед. Покинув пределы деревеньки, мы поднялись на пригорок и углубились по проторенной лыжами тропе в самую его чащу.
Мы ехали долго. Приходилось подниматься по снежным заносам и опускаться в овраги. Лыжня была ровная, но двигаться быстро снегоход все равно не мог – Ли-ра боялась быстрой езды и осторожничала. Мама держала меня за руку и улыбалась от счастья. Я тоже изредка улыбалась ей. 
В груди теснились разные чувства, от грусти до радости. Теперь, когда я поняла, где нахожусь, многое стало на свои места. И слова Ли-ры о смерти, и слова мамы об истинном имени – все начинало обретать смысл. Головоломка хоть чуточку начала складываться, и я все реже и реже задумывалась о том, что у меня не все в порядке с головой.
Ветер бил в лицо, и было не до разговоров. Я опустила голову и смотрела в спину Ли-ре, храбро управляющей нашим хлипким средством передвижения. 
Лира, Лира, стучало в голове. Она наверняка знает о Лаксе-Терне. Она наверняка расскажет мне о том, что случилось в ночь, когда меня утопили в озере. Я узнаю, почему мне снятся эти ужасные кошмары и почему Лакс… Лакс, которого я никогда больше не увижу… почему он ненавидит меня. 
Я сжала зубы, чтобы справиться с болью, неожиданно пронзившей грудь. 
Лакс называл меня предательницей, которая обрекла на смерть людей. Но Ли-ра и моя мать сказали, что я не была ею. 
Лакс почти клялся в том, что так и было, говорил, что знает об этом наверняка. Но Ли-ра и моя мать сказали, что я ни в чем не виновата. 
Аргента и иже с ним говорили о том, что в Снежном мире живет враг, но пока этот мир встретил меня лучше и обошелся со мной ласковее, чем Белый с его сборищем помешанных на Воротах Патронов и Протеже. Я понимала, что в Школу мне не вернуться, но на мгновение испытала желание встретить кого-то оттуда, чтобы просто заглянуть ему в глаза и сказать: смотрите, ваш враг – это мой друг. Смотрите, ваш враг остается рядом со мной, когда мне плохо, и не дает меня в обиду.
Мы взобрались на пригорок, за которым открылся вид на деревню, расположившуюся на берегу озера. При виде его у меня потемнело в глазах, и только рука матери мне не позволила провалиться в пучину истерического безумия.
Это было то самое озеро.
Это была та самая деревня.
Мне казалось, что я попала в один из собственных кошмаров. Может быть, я сплю, и все это мне снится? Я ущипнула себя за руку и ойкнула от настоящей боли. Нет, не может быть. Я и в самом деле попала в место из своих снов, а значит, все это – правда. 
Получается, я здесь не просто побывала, я здесь родилась и выросла?
В голове жужжал растревоженный улей мыслей. Я – инопланетянка? Но такого просто не могло быть на самом деле. Я четко помнила свое детство на планете Земля. У меня были воспоминания о детском саду, школе, жирной девочке, которую мы гоняли всем классом на переменках, я помнила экзамены в университет и парня по имени Стас, который пытался флиртовать со мной на вступительном экзамене. Я сдавала кровь в день донора и бегала стометровку медленнее всех на курсе. Как это может быть ложью? Как такое количество воспоминаний о мире, в котором я даже не родилась…
Нет. Не верю. Не могу поверить.
Но я же помню Ли-ру. Помню, как зарывалась лицом в ее пышные темные волосы, когда она меня обнимала, помню, как мы с ней ходили в хлев, смотреть на новорожденного теленка…
Мне нужны были ответы, и чем скорее, тем лучше.
Снегоход запыхтел и покатился с пригорка вниз. Эта деревня была больше той, где жил Трайн, и в ней даже были радиальные улицы. С двух сторон деревню окружали горы, с третьей к домам подступала зеркальная гладь озера. Я старалась не смотреть в его сторону – меня пробирала дрожь.
Я увидела, что нас встречают. Из домов на звук снегохода высыпали люди, много людей, тепло и нарядно одетых. Приветствуя их, Ли-ра подняла вверх руку, ей ответили тем же. Люди переговаривались меж собой, но приветственных криков было не слышно. Мы подъехали ближе, и я увидела, почему. На лицах женщин и мужчин, идущих нам навстречу, не было радости и любви. Бородатые лица мужчин выражали настороженность и опаску, прячущиеся за ними женщины скрывали в глубине глаз страх. Эти чувства не относились к Ли-ре или моей матери, они относились ко мне.
Мама сжала мою руку и выпрямилась.
— Ар-ка их настропалила, - сказала она сквозь зубы, ее красивое лицо стало серьезным и почти хмурым. – Детка, ты помнишь Ар-ку?
— Нет, - качнула я головой. – А должна?
— Она была твоей лучшей подружкой до того самого дня… - мама запнулась, в глазах ее вспыхнула боль. – Громче всех кричала о твоем предательстве. Сильнее всех возненавидела тебя после того, как…
Снегоход остановился перед группой людей, заполонивших улицу. Дальше пути не было. Дорога упиралась в ноги высокого бородатого мужчины, чье лицо даже близко не показалось мне знакомым. Он выступил вперед, глядя прямо на меня и взмахнул рукой, приказывая гомону позади затихнуть.
— Ты привезла ее, Ли-ра, - сказал он, когда наступила тишина. – Ты привезла дочь Онел-ады, Одн-ну, которая была брошена нами в ледяные воды озера Атт после справедливого суда.
Ли-ра заглушила мотор, но со снегохода не слезла. В голосе ее звучал вызов.
— Ты знаешь, что суд был несправедлив к моей названной дочери, Клиф. Ты знаешь, что твоя жена, оправившись от ран, рассказала, что на самом деле произошло в ту ночь. Ты знаешь, что твой сын настоял на том, чтобы ее бросили в озеро живьем, именно потому что  он тоже не верил в ее преступление. Да, я привезла ее домой.
— Я все это знаю, Ли-ра.
— И мы все знаем, что Одн-на умерла! – выкрикнула из-за спины Клифа девушка в подбитом мехом плаще. Голос ее звучал визгливо и зло, как у шавки, выскочившей из подворотни, чтобы облаять проезжающую машину. Она выступила вперед, ее красивое лицо было искажено негодованием. – Откуда она взялась в запретных лесах? Где она была все это время? По-моему, это настоящее колдовство!
Позади нее снова загомонили. Похоже, все отсталые цивилизации похожи одна на одну  — верят в колдовство и готовы свалить на него все, что угодно.
— То, что твой жених ушел к моей дочери – это не колдовство, Ар-ка, - заговорила с гневом в голосе моя мать. Позади девушки раздались смешки. – Это счастливый для него случай. А вот то, что ты вдруг стала называть самозванкой ту, которую недавно так горько оплакивала – быть может, это, действительно, происки тьмы. Клиф, почему ты позволяешь девчонке говорить от твоего имени, тебе что, зашили рот?
— Да замолчи уже, Ар-ка! – крикнул тот, словно опомнившись. Борода Клифа затрепетала на ветру, глаза налились кровью. – Так. Значит, слушайте. Одн-на была одной из нас и умерла одной из нас. Моя жена не будет врать, ее слово – закон и вера. Одн-на – не предательница отныне. Пытки она перенесла стойко, так что позора на ней никакого. Я так сказал. Проезжайте. Расступитесь!
— Я не верю в это, не верю! – закричала Ар-ка, но все уже расступались, открывая путь, и голос ее потонул в гуле приветственных возгласов.
— Рада тебя видеть, Одн-на!
— Рад возвращению!
— Я не сомневался в тебе!
— Заходи на чай, Одн-на! – и все в таком духе.
Ли-ра надавила на газ, и снегоход, снова взревев, тронулся с места. Жители провожали нас взглядами, и только Ар-ка все кидалась обвинениями нам вслед. Я не понимала, почему ее не заставят замолчать, но, похоже, на это были свои, не известные мне причины. Мы проехали по главной улице и свернули на одну из радиальных. Почти у самого края деревни, на улице, упирающейся в крутой склон горы, стоял дом – обычная бревенчатая избушка, вроде тех, что я видела в деревне Трайна. К нему Ли-ра и подвезла нас.
— Приехали.
Я и мать слезли со снегохода. Ли-ра заглушила мотор – в реве двигателя разговаривать было очень тяжело. Глаза ее улыбались, когда она смотрела на меня сквозь синий полумрак наступающей ночи.
— Я зайду завтра. Уже вечер, мне нужно разобраться с делами.  Я надеюсь, ты хорошо выспишься, Одн-на. Завтра я подумаю над тем, как вернуть тебе память.
Она протянула руку, и я обняла ее.
— Все будет хорошо. Верь мне, слышишь? – прошептала она мне на ухо.
Отстранившись, я затрясла головой. Я верила Ли-ре.
— До завтра, Ли-ра, - сказала моя мать, и она, кивнув, помчалась с ревом и дымом обратно.
Мы с мамой поднялись по лесенке к двери. Дом приветливо мерцал лампадками у окон. Мама отперла замок, отворила дверь и пригласила меня в дом.
— Добро пожаловать, детка!
Я ступила через порог, отряхивая с обуви снег. Пока мама зажигала лампы, я сняла ботинки и заперла дверь. Внутри было… привычно. Я прошлась по комнатам, отмечая про себя, что все это выглядит очень знакомым. В передней стояли печь, стол и кухонный шкаф. В задней комнате находились две кровати, платяной шкаф и стол с уже знакомым мне музыкальным ящиком. 
— Хочешь есть? – спросила мама из передней. – Я разогрею суп, пока ты осваиваешься.
— Да, хочу, - откликнулась я. 
— Сними эту одежду и переоденься. Ее нужно постирать.
Стянув с себя куртку, я повесила ее на крючок и прошла в комнату. Платяной шкаф выглядел внушительно, и я даже не сразу решилась его открыть. А открыв, ахнула. Шерстяные юбки, брюки и свитера, теплые гамаши и водолазки, джинсы и рубашки из плотной ткани – чего тут только не было. Я вытащила пару брюк и сразу же убрала их назад, увидев, что они серого цвета. 
Ненавижу серый. Теперь ненавижу.
К счастью, серого было совсем мало. Я надела бордовый джемпер с короткими рукавами и джинсы. Все сидело как влитое. Похоже, я не успела похудеть или поправиться за время своего отсутствия. Взяв пару чистых носков – естественно, теплых, я уселась на кровать и стала их надевать. У кровати стоял стул, на который можно было складывать одежду. 
— Идем, детка! – позвала мама из передней, и я подпрыгнула от неожиданности.
— Да, иду.
Я направилась к столу, на котором уже дымились тарелки с горячим супом, но вдруг громкий стук в дверь едва не довел нас с мамой до инфаркта.
— Инфи Великий, - ахнула мама, выглядывая в подернутое темно-синей тканью ночи окно.  – Кого это там принесло, на ночь глядя?
Сердце мое екнуло, когда я услышала голос, звавший меня по имени.



Юлия Леру

Отредактировано: 02.06.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться