Близнецы

Глава 13. Алекс

— Эй, да очнись же!

Солнечные лучи ударили в глаза. Девчонка трясла меня за плечи, будто я не человек, а мешок с запчастями для роботов. В голове звенело и скрежетало под стать.

— Давай, вставай!

Я прикрылся, отвернувшись от солнца, и уставился на Лину. Красное, заплаканное лицо, край маски — мокрый от слез.

— Свихнулся совсем? Испугал меня до чертиков!

Она влепила мне слабенькую пощечину, из-за которой чуть съехала моя маска, и вскочила на ноги. Отскочила на два шага, отвернулась и зарыдала в голос:

— Я думала, ты совсем… Того…

Я поморщился и потянулся ощупать голову. Она все еще кружилась, а на лбу у меня зрел ощутимый синяк. Упал я, что ли? Хотелось умыться ледяной водой и выпить обезболивающую капсулу, но… Где же я ее возьму?

Я лежал прямо на мостовой, посреди улицы. Только вокруг — ни души, ни робота, никого. И палисадники все сплошь черные, засыпанные каким-то мусором, и окна домов заколочены.

Это Северный город, ошибки быть не может. И я на поверхности. Но где же отец?

— Что случилось? — спросил я, поднимаясь на ноги.

Девчонка обернулась и бросилась мне помогать. Руки у нее были теплые, мягкие и заботливые, и голове стало чуточку лучше. Я улыбнулся.

— Спасибо.

— Ты точно в порядке? — спросила она, заглядывая мне в глаза и тут же вытирая слезы. — Ты не представляешь, как я перепугалась! Мы только поднялись, прошли квартал, и тут ты раз — и рухнул! Как подкошенный… Тут же никого вокруг! Твой отец сказал ни с кем не разговаривать, никому на глаза не попадаться, и я так перепугалась… А вдруг набегут, станут приставать с вопросами... Но в одиночестве еще страшнее! Где они все?..

Я огляделся, рассматривая ржавые трубы и сухие черные сучья деревьев, которыми щерились сады вдоль пустой дороги. А над головой — над головой светило солнце, только как-то неровно, неверно, и я не сразу догадался, что это из-за грязи, который ровным толстым покрывал купол. За ним не ухаживали уже очень, очень давно...

— Так где мой отец? — спросил я, ничего не понимая.

Память как будто отшибло. Последним, что я помнил, был завтрак. Медленный, неторопливый завтрак, который из идиллии перерос в жуткую ссору. Кажется, я кричал на собственного отца. Неужели такое возможно? Но почему я так разъярился?.. Ах да, он рассказал мне о матери, которая осталась на Севере совсем одна, без помощи, когда отец приезжал в эту свою подземную лабораторию, как ни в чем не бывало…

— Ты что, совсем ничего не помнишь? Лабораторию? Как мы сюда приехали? — испугалась девчонка.

— Нет, лабораторию помню. А вот после завтрака — как отрезало, — признался я, потирая ушибленную голову. — Что произошло? Отец и тебя отпустил? Он же не хотел…

— Странно. Наверное, ты ударился, — она махнула в сторону облупившегося металлического заборчика, и я в который раз потер голову. — Вот забавно. Все как у меня, — она даже улыбнулась. — Но это ничего. Главное, что остальное ты помнишь. Вот бы я с тобой возилась тут, в этом жутком месте… — она шмыгнула носом. — Не представляю, как ты со мной справлялся.

Я вздохнул и ощутил нечто вроде прилива гордости. Захотелось улыбнуться и выпрямиться: да, это я, ее персональный защитник.

— Почему отец не пошел с нами? — вместо этого спросил я, нахмурившись.

— Вы поссорились, — прошептала Лина. — Ты все говорил про маму, и он вышел из себя. Сказал, что ему на поверхности делать нечего. А еще — что если ты такой храбрый, то можешь катиться.

Последнее она произнесла тихо, смущенно. Я разозлился.

— Вот и правильно. И покачусь.

Я не понимал этого отцовского хладнокровия во всем, что касалось мамы: ведь она была его женой и матерью его сына. Неужели второй Догмы достаточно, чтобы человека вот так запросто отпустить? И неужели ему хватало этого нелепого, бестолкового «уважения»?

— А ты? Тебе он что сказал? — спросил я.

— Я просто увязалась за тобой, и он не стал спорить. Вы хорошо так поругались… Ему было не до того.

— Ну и отлично, — бодро кивнул я.

В кои-то веки я высказал отцу хоть что-то. Третья Догма со своей истиной давалась мне труднее всего, особенно с отцом.

Выдохнув, я похлопал себя по карманам.

— Что ты ищешь?

— Коммуникатор.

— Ты бросил его в отца.

— Серьезно?

Я еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Лина не смеялась, а втянула голову в плечи, как будто боялась, что я опять рассвирепею.

— Он показывал карту еще раз? Ты помнишь, куда идти?