Близнецы

Глава 15. Алекс

— Слушай, мы уверены? — спросил я у девчонки, карабкаясь по мусорному холму. — Еще не поздно повернуть назад. Очень глупо вот так бросаться... Даже если ты и вернешься на Юг... Что будешь делать? КЗ взорваны. Сканировать тебя некому.

Я споткнулся о металлическую балку, но удержал равновесие, зато отстал. Лина шагала вверх быстро и уверенно, пачкая матерчатые туфельки. Вдалеке грохотало металлом.

И как ей не больно — вот так бежать на этой тонкой подошве?

— Всего пара минут, — бросила она, не оборачиваясь. — Мы же решили. Не трусь.

Я оглянулся. За нашими спинами поднимались ряды домиков, словно бы склеенных друг с другом. Дверь — окно — дверь — окно — снова дверь и опять окно, только кирпичи покрашены в разные цвета и наличники тоже один на другой не похожи. Эти здания тоже почти совсем не пострадали, как будто буря, бушевавшая в дальней части купола, этих мест совсем не коснулась. Только пустырь, на который мы решили забраться, да заколоченные ставни и напоминали о том, что город в запустении.

А что, если я и вправду трус? Сколько лет я молчал, когда отец заговаривал о медицинской академии... Вопросов, которые бы требовали ответов, он не задавал никогда — все больше рассуждал сам. Но ведь я никогда не вступал с ним в спор, никогда не перечил ему и не возмущался. Невкусный завтрак я просто забирал с собой, а по пути выбрасывал. Дурацкую одежду я отдавал на переделку в городской швейной мастерской, а с отцом старался ее не надевать. Еву я просто забирал под мышку и уходил с ней куда подальше. А ведь возразить я мог. Я очень хотел.

Нет, я все-таки смог — узнав про маму. Только жаль, что я этого не помню: поссориться с отцом — уж это забыть обиднее некуда.

— Иди сюда, — позвала меня девчонка.

Она поднялась до самого верха мусорного холма, и я поспешил за ней.

— А отсюда музей видно? — спросил я, отдуваясь.

Лина зачем-то шикнула. Я сделал еще два шага и все понял.

Далеко впереди, мелькая меж труб вентиляции, колыхалась толпа. Нет, не сотня людей — здесь была, наверное, целая тысяча. Весь Север, никак не меньше. Лица людей отсюда было не разглядеть, но слышны были крики и грохот. Били в ворота?

Лина вытянула шею и встала на цыпочки, балансируя на обломке фаянсовой лампы. Я схватил ее за руку и заставил присесть.

— Говоришь, разумно? Не высовывайся.

Она послушалась, а я передвинулся вбок, чтобы разглядеть, наконец, ворота.

Заслон между городскими секторами был спаян заклепками, старый, ржавый и неприступный. Перед воротами — огромным бурым щитом, опущенным десять лет назад — расстилалась площадь.

Когда-то здесь работал большой рынок — он простирался на несколько кварталов вглубь Южного города и продолжался здесь, на Севере. Мы ходили сюда с мамой, покупали ярко-красные томаты, желтые и оранжевые перцы, сельдерей и разные травы, названия которых я никак не мог запомнить. Глянцеватые, бордово-черные пахучие листочки на толстых стебельках, округлые зеленые, острые и травянистые, похожие на мелкие палочки. Тогда еще не ввели порционное распределение, и еда не выезжала из кухонного блока в строго определенное время.

Я был совсем маленьким, и все вокруг казалось огромным: высоченные дома с острыми крышами, арка на границе секторов и пронзительно-голубой купол, еще не забранный сеткой морщин от копоти и грязи. Мама крепко держала меня за руку, и моя ладошка ужасно потела. Хотелось вырваться и побежать вперед, в толпу, к ярким лоткам с леденцами и горячими сливочными пирожными, но я не решался. Страшно было потеряться, а еще страшнее было смотреть снизу вверх на всех этих прохожих, которые улыбались — как мне тогда казалось — зло и недобро. А вон тот громила возьмет меня и утащит? Вон какие гнилые зубы! Мама держала крепко. Она знала, что на рынок стекается весь город, и уж с Севера можно ждать кого угодно. Она не раз говорила, что половину города можно просто взять и выкинуть вон, по одному через аварийное окошко в самой макушке купола.

Я поежился. Воспоминания были теплыми и сладкими, только я никогда не задумывался о смысле слов моей мамы...

— Что они делают? — спросила Лина, подбираясь ко мне на корточках.

— Не знаю.

Серая, выцветшая площадь тонула под напором людей. Масса колыхалась и кричала, наталкиваясь на заслон снова и снова.

— Они что, хотят сорвать ворота?

— Не выйдет. Они слишком крепкие.

— Тогда зачем?..

И только тогда я вдруг увидел ржавую, рваную рану прямо в центре створок. Люди тянули за края, ломали металл, вгрызались в толщу, силясь вырваться вон, как пробка из бутылки с игристым вином.

Лина тоже заметила.

— Ты это видишь?

Я кивнул.

— Как это случилось? — недоумевала она.

— Непохоже, чтобы они проделали эту дыру голыми руками, — заметил я.