Блюстители чистоты

Глава 15

Он смотрит под ноги, но взгляд не фокусируется на чём-то конкретном, проходя сквозь кроссовки. Слова женщины эхом отдаются в голове, словно грохот разбившегося стекла, из-за которого сложно сохранять внешнее безразличие.

— Я не знаю куда ты собрался, но пожалуйста, я прошу тебя, сядь за стол и перекуси, — он молчит, не поднимает взгляд. — Дилан, пожалуйста, я волнуюсь за тебя…

Клаудия вглядывается в профиль сына, щуря глаза, но тот не двигается, продолжая стоять в темном коридоре, поэтому женщина продолжает тише:

— Т-ты если не хочешь кушать, то хотя бы просто сядь за стол.

В ответ ничего.

Ей приходится согнуть руки в локтях и погрузить пальцы в густые волосы на затылке, чтобы слегка оттянуть их. От боли в голове это не избавляет, но так, возможно, получится скрыть жуткую нервозность и дрожащие руки. Она тяжело выдыхает сухой воздух, раскрывая рот:

— Просто, мне нужно с тобой поговорить, Дилан… нам это необходимо.

Он моргает, ощущая давящее напряжение в горле. Сначала поднимает взгляд на дверь, а потом поворачивает голову в сторону кухни, все-таки решаясь на такой открытый контакт с матерью. Костяшками пальцев стучит по бедру. Сердце болезненно сжимается при виде женщины, но Дилан не морщит лицо. Он переминается с ноги на ногу, проглатывая сухость во рту:

— Я знаю, о чём ты хочешь поговорить, — хрипит, не изменяя холоду в голосе.

— П-правда? — Клаудия недоумевает, изгибая брови, на что Дилан слабо кивает, убирая руки в карманы. Морально закрывается от неё.

— Я соберу вещи и завтра меня уже не будет…

Не успевает договорить, как Клаудия поднимается из-за стола на дрожащих ногах, большими от удивления глазами посмотрев на сына:

— Ч-что ты такое говоришь? — запинается в словах, — Какие вещи, Д-дилан? Какое завтра, ты в своем уме?!

— Раньше съехать не могу, сама должна понимать, мне нужно найти место где я смогу переночевать…

— Я не хочу ничего понимать, — опускает руки на стол с громким хлопком, с укором в темных глазах посмотрев на сына, — ты никуда не уйдешь из этого дома, пока я являюсь твоей матерью и забочусь о тебе.

Дилан опускает голову, прежде чем его губы растягиваются в нервной усмешке. Сжимает в ладонях внутреннюю ткань карманов, исподлобья поглядывая на мать, что продолжает что-то говорить с надрывом в охрипшем от слез голосе. Он не улавливает сути, не видит связи, поэтому позволяет себе сделать тяжелый шаг в солнечную кухню, перебивая:

— Ты сама выгнала меня, — осторожно проходит в комнату, останавливаясь по другую сторону стола, — ты сказала мне убираться из дома. Не я.

Плечи Клаудии опускаются, а спина выгибается, от чего женщина больше не выглядит такой уверенной. Она замирает с приоткрытым ртом, облизывая сухие губы. Давится своими же словами, но не может объясниться сыну. Буквально чувствует, как её тело слабеет, а локти начинают трястись от веса, возложенного на них. Виски пульсируют после очередных криков, поэтому Клаудия медленно опускается на стул, прикрывая тяжелые веки.

Дилан следит за этим, вытаскивая руки из карманов, но не изменяя холодному выражению лица.

— Я пыталась… — она открывает глаза, сосредотачивая обессиленный взгляд на сыне, — пыталась спасти тебя, понимаешь?

Дилан качает головой, поджимая губы:

— Нет. Не понимаю, но ты попробуй объяснить мне. Как всегда, постарайся убедить в собственном дерьме, которое ты придумала в своей же голове, а я сделаю вид что поверил. Попробуй.

Смотрит прямо на женщину, что дергает бледный заусенец, собираясь ответить сыну, но О’брайен не дает ей возможности, взрываясь:

— Как, защитить? Выгнать на улицу это по-твоему защита, да? — бегло проводит языком по нижней губе, пуская нервный смешок, — Тогда чем всё это время занимался я? Что, я делал не так, когда прятал тебя от этого конченного ублюдка в собственном шкафу? Когда возил тебя в больницу с переломами?

— Дилан ты…

Он вскидывает руку, жестом прося мать замолчать.

Клаудия поджимает дрожащие губы, нервным движением случайно выдергивая заусенец, от чего на пальце выступает кровь. Не опускает глаза на руки, следя за бледным лицом сына. Его мышцы сводит от напряжения и болезненных спазмов в области сердца, от чего на лбу появляются капельки пота. Кожа начинает отблескивать на свету и синяки на влажных скулах проявляются отчетливее.

— Ты должна была выгнать его, а не меня. Рони должен был оказаться на улице, мам. Не я. Он. Ему не место рядом с нами. Как ты не понимаешь? Это не его место, — понижает тон голоса, смахивая капли пота с лица, — это место отца.

— Дилан… — имя выходит с громким выдохом.

Стоп слово.

Клаудия всем своим видом просит остановиться, ведь слова сына являются настоящей пыткой, истязанием, от которого сердце до сих пор продолжает извергаться кровью. Эта боль, пронесенная сквозь года, она не угасает.

Приходится отвести взгляд, пальцами вытерев мокрые дорожки на бледной коже щек.
Шмыгает носом, осматривая недавно раскрытую упаковку овсяной каши, которую Дилан любил в детстве.

Когда они были все вместе.

— Мне жаль, — хрипит, не моргая, — мне так жаль, Д-дилан, — голос срывается и слезы все-таки выжигают опухшие глаза.

Она накрывает лицо ладонями, а сутулые плечи вздрагивают от громкого и болезненного всхлипывания.

Слышен скрип подошвы.

Клаудия тут же выпрямляется, большими глазами посмотрев на сына, которому приходится остановиться, серьезно посмотрев на мать.

— Не надо, — она вытирает лицо ладонью, шмыгая носом, — я в порядке. В порядке. Просто мне… мне тяжело, ведь я правда люблю Роберта.

— Тогда почему он не с нами? — смотрит на мать, делая очередной шаг в ее сторону, — Расскажи мне, где отец и я обещаю, что найду и верну его. Я помогу ему, если это будет необходимо, — кивает головой в знак подтверждения.

Не проходит и секунды, как Дилан опускается на пол рядом с женщиной. Смотрит на нее снизу вверх, накрывая своими руками холодные и влажные от слез ладони.
Клаудия вздрагивает, моргая.



ChristenVD

Отредактировано: 22.07.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться