Богатые тоже плачут

Париж

Как тяжело быть врачом, особенно, онкологом. Вот мой врач уже три месяца не может признаться мне в том, что давно стало очевидным. Мучает меня анализами, процедурами, гипотезами. Хотя уже все давно понятно. Но с другой стороны, он ведь дал мне время обдумать все, взвесить мои варианты, принять этот негласный факт. Может слова — это лишь условность? Может и врач мой давно знает, что знаю я, просто выжидает вежливую паузу, перед тем, как приговор прозвучит в воздухе и уже нельзя будет вернуться назад. От этих размышлений я начинаю дергать ногой быстрее обычного, стул подо мной шатается, и я чуть не падаю с него. К счастью равновесие сохранено, к несчастью я роняю всю кипу журналов лежащую на близ стоящем столике. Кажется, вся приемная устремила взоры на меня. Ну как вся приемная, администратор на рецепшене и пожилая леди. Такое малое количество людей, конечно, не указывает на то, что раковых больных в городе раз два и обчелся, нет, просто я нахожусь в дорогой клинике, где клиентов всегда мало, потому что не каждый может получить отсрочку на три месяца, в которую войдет обследование тебя с ног до головы, отсылка вам на имэйл всех результатов, и предоставления нескольких десятков схем дальнейшего развития вашей жизни.

Так вот это малое количество людей в лице милой старушки уставились на меня с беспокойством. Я быстро собираю журналы, а когда поднимаю лицо, вижу ее прямо перед моим носом.

– Я вас знаю? - вежливо спрашивает дама.

Ох, этот вопрос мне не задавали уже целую вечность. Ну, или примерно лет пять. Когда я была еще никому не известным парфюмером, который отчаянно протискивался в мир знаменитостей с помощью связей. Да, я этого не скрывала никогда. Мой дядя и тетя создавали божественную косметику, и я пошла за ними. Они мне все показали, всему научили и помогли пройти самый сложный этап бизнеса: безденежье. И я всегда была им благодарна, вот и заявляла на каждом шагу об их радушии. Глупая была, ну или слишком честная.

– Я точно где-то вас видела, – старушка не унимается.

Я взглянула на журналы, улыбнулась и показала леди оборот: там сияет мое лицо, а рядом так же сияет флакончик моих последних духов.

-– Я парфюмер и с недавнего времени еще и модель, – я выдавила вежливую улыбку.

Светские беседы в таком месте могут стать угнетающими. Это как решить рассказать анекдот на похоронах.

От этой беды меня спасает голос администратора.

– Мисс Ревени, вы следующая. Можете проходить в кабинет.

Я одарила пожилую леди извиняющейся улыбкой и направилась к двери. И тут оттуда грузно вываливается средних лет мужчина, с заплаканным лицом. Мне становится безумно неловко, потому что мы буквально сталкиваемся носами с ним, и я вижу каждую слезинку на его красном лице, похожем на барабан папуасов. А еще я застреваю, цепляюсь ремнем сумки за ручку двери, и отчаянно пытаюсь идти вперед. Мысли путаются, неловкость зашкаливает в этом узеньком проходе, наконец, я додумалась отойти назад, и мужчина большими шагами устремляется к выходу, утирая своими большими ладонями слезы. Теперь мне, наверное, тоже придется плакать перед врачом, иначе он подумает, что я бездушное существо. Нужно срочно придумать план поведения. Но в голове вдруг на удивление оказывается пусто. Ни одной грустной мысли, из-за которой стоило бы пролить слезу. Даже смерть родителей, которая всегда вызывает в сердце жгучую боль, вдруг стала отдаленной и окончательно выплаканной. Врач, мистер Модье, приятный мужчина лет тридцати. Его добрые глаза, цвета горячего шоколада, как будто были даны ему специально, чтобы он мог сообщать людям грустные вести и понимающе заглядывать ими в душу. Если пролистать страницу клиники в интернете, то можно узнать, что карьеру он сделал стремительно, учился в лучшем университете Франции, легко нашел людей готовых вложить деньги в талант и так же легко нашел людей, больных раком и готовых платить огромные деньги за надежду.

Он улыбнулся какой-то неловкой улыбкой и пригласил меня сесть на большое красивое кресло, на которое накинут плед. Мне как-то не по себе, обстановка его кабинета напоминает больше кабинет у психолога, где ты должен раскрыть все свои сокровенные страхи. Я начала осознавать, что у меня пунктик насчет выражения своих эмоций.

– Итак, я рад вас здесь снова видеть мисс Ревени. Сегодня я готов вам сообщить результаты ваших анализов.

Повисла тишина, я ерзаю на пледе и киваю. Он делает тоже самое в ответ, затем набирает воздуха в легкие и говорит: «Мои опасения подтвердились, мисс Ревени. У вас рак мозга, опухоль неоперабельная».

Он на минуту замолкает, пристально смотря на меня, а я хотела было впасть в припадок и начать плакать, но потом подумала, что это глупо, ведь я ничего не чувствую, и просто вновь киваю головой, предлагая ему продолжить.

– Мы предлагаем вам хорошее лечение, которое может продлить вам жизнь на ближайшие пять лет, а возможно и больше. Оно включает в себя химиотерапию, отличные медикаменты и каждый год вы сможете ложиться на обследование в нашу больницу. За вами будут следить лучшие врачи, я буду постоянно следить за вашими показателями…

– Но в итоге я умру, – я перебиваю его, потому что не желаю слушать способы того, как мне будут пытаться продлить жизнь ближайшие пять лет.

– Итог один, мистер Модье. Поэтому я вынуждена отказаться от лечения. Скажите сколько мне осталось?

Врач замялся, но ответил: «Год, плюс минус пару месяцев. Если вы отказываетесь от лечения, вы должны понимать, что таблетки пить все равно придется, потому что вскоре у вас начнутся невыносимые головные боли, вы будете терять сознание, вас будет тошнить и рвать, вы не будете получить от жизни удовольствие»

– Вы думайте от химии я буду просто кайфовать? – меня разозлила его настойчивость и попытки меня запугать. Он хотел денег, он знал, что я могу заплатить много за свою жизнь и рассчитывал в течение пяти лет содержать свою семью в основном за счет лечения меня.



AnastasiaVasilek

Отредактировано: 16.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться