Болтун

Размер шрифта: - +

Глава 9

Я проснулся, не совсем понимая, ночь сейчас или день, в подвале не было окон. Все еще было темно, а я чувствовал себя странно, так что не было ясно удалось мне выспаться или нет.

Мне не хотелось смотреть на часы, чтобы в моей жизни оставалась некоторая загадка. Я задумал выйти и прогуляться, который бы ни был час.

Октавия спала. Лицо ее было безмятежным, спокойным, каким никогда не бывало без транквилизаторов. Обычно она поздно засыпала, а просыпалась очень рано, уже взвинченная, но сейчас я не мог ориентироваться и по ней. Я коснулся губами ее щеки, дыхание Октавии осталось таким же равномерно-медленным, сонным.

Перед тем, как заснуть, она сказала мне, что гордится мной. И хотя слова ее с трудом вязались друг с другом из-за неудержимого желания спать, я был ей благодарен. Она сказала, что я поступил честно, и что иначе было никак нельзя. И хотя у человека, желающего спать, снижается критическое мышление, я поверил ей.

Она обняла меня, уткнулась носом мне в шею. Последнее, что сказала Октавия, прежде чем уснуть было:

- А песня из начала этой истории, "Мрачное воскресенье", с ней связана наша популярная городская легенда. Вроде как она вызывала самоубийства или что-то вроде. Девочка из нашей школы, на три класса старше нас, отравилась таблетками, а когда ее нашли, в патефоне крутилась эта пластинка.

От ее слов мне стало чуть жутковато, но я толком не знал, почему. То ли из-за того, что Октавия только что выпила снотворное, ровно одну таблетку, но для подсознания, исторгнувшего из себя страх, символ был важнее качества. То ли потому, что этот факт вписывал призрака в некий исторический, весьма непрозрачный контекст.

Хотя наш бог любит шутить такими вещами, я вдруг подумал о том, что мы могли увидеть настоящего призрака, и он, бессильный добраться до нас, проклял Младшего.

Впрочем, никто так и не доказал существование призраков, а тем более вряд ли у них была возможность насылать болезни, подобная той, что отличала богов.

Октавия заснула, прижавшись ко мне, а я все никак не мог выбросить из головы то, что рассказывал. Мысли вертелись, цепляясь друг за друга, одна вытаскивала другую, и мне не хотелось знать, чем все это кончится. Сон милосердно охватил меня прежде, чем я перечислил все последствия короткого телефонного звонка.

Какой маленький импульс, в конце концов, может вызвать лавину. Когда кто-то кричит в горах, он не думает о том, что голос его может быть материален и повлечет за собой реальные природные последствия.

А я знал, что у моих слов будут последствия, но произнес их все равно.

Эта мысль успокоила меня, осознанность может и не смогла никого спасти, но обеспечила мне здоровый сон.

Сейчас, когда я проснулся, боли уже не было. Может, она растворилась в пережитых мною и тут же забытых сновидениях, а может вправду наступило утро, и я смог взглянуть на эту историю не оплетенную липкими ночными тенями.

Я встал, медленно оделся. В подвале было душно, и я подумал, что проведя здесь всего лишь ночь, кроме того добровольно, чувствую себя разбитым.

Октавия спала не шевелясь, обычно она часто просыпалась, переворачивалась, хмурилась. Я посмотрел на нее, дожидаясь неких характерных проявлений, однако Октавия вела себя тихо, и я решил, что в таком случае мне остается только подняться наверх, потому как нечто идеальное, даже если это всего лишь сон, не оставляет пространства фантазии.

Я не угадал, думая о дне и не угадал, думая о ночи. За окном было молочное, еще не разгоревшееся утро, чуть пасмурное, но открывавшее тем не менее какие-то погодные перспективы.

На кухне кто-то хозяйничал, и на секунду я подумал, что там окажется моя мама, мне запахло лимонным кремом, как в тот вечер. Мне не просто показалось, я был уверен, что все будет именно так, что пространство осталось неизменным, время же сместилось назад.

Однако это все был обман, лимонный крем оказался лимонным печеньем из яркой упаковки с нарисованными детьми, а вместо мамы был Адлар, с ожесточением стиравший пятно от кофе со столешницы.

- Доброе утро, император Аэций! Вы хотите завтракать?

Я видел, что он спешит, поэтому покачал головой.

- Нет, спасибо. Можешь называть меня на "ты".

Адлар закашлялся, словно подавился, не успев при этом сделать ни глотка кофе.

- Конечно, если вам так хочется. Если тебе так хочется.

Он налил мне кофе и пододвинул ко мне жестом, наделенным беззащитной щедростью не знающего вкусов своих гостей хозяина, сахар и пакет молока.

На задней стенке пакета, кроме уверений в здоровье и благополучии коров, красовался портрет мальчишки лет девяти. Я с детства помнил напечатанные на пакетах молока фотографии детей. Мальчики и девочки вы-меня-видели, которые, в большинстве случаев, никогда не находились. В нашем краю всегда пропадало множество детей, дело было не только в маньяках, как предположили бы принцепсы. Кто-то лез, куда не надо, кто-то сбегал из дома и навсегда растворялся в лесу, кто-то просто слишком мало понимал, чтобы позаботиться о себе самостоятельно и попадал в беду.

Все мое детство с пакетов молока смотрели на меня те, кому повезло меньше.

Я взял пакет, покачал, слушая, как жидкость переходит от одного края к другому, распределяется заново, пытаясь приспособиться к движению.

- Неужели ничего в этом плане не изменилось?

Адлар сопроводил мой взгляд, глаза его под стеклами очков уперлись в фотографию. Он сказал:

- Нет, что вы, мы теперь можем учиться, работать, как люди, обеспечивать своих детей, путешествовать, где хотим. Многое, многое изменилось. Что бы мы делали без вас?

Я качнул головой, плеснул молоко в чашку, наблюдая, как кофе перестает быть черным.

- Я имею в виду с детьми. Часто они пропадают?

Адлар вздохнул, его попытка перевести тему, толком ничего не сказав, провалилась. Он пробормотал:



Дария Беляева

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: