Болтун

Размер шрифта: - +

Глава 11

- Это и был тот самый Дарл, в честь которого ты хотел назвать нашего сына? - спросила Октавия. Надо сказать, спросила она это безо всякого восторга. Я пожал плечами.

- Но я решил это не тогда.

Она засмеялась надо мной в своей интимной манере - только близкие люди могли видеть, что Октавия ведет себя грубо или просто невежливо.

- Ты совершенно очаровательный, - сказала она. У нее была звонкая, безупречная латынь, так что казалось, фразу эту она должна была произнести по поводу какого-нибудь утонченного принцепса в середине пикника с дорогим вином и деликатесами в корзинках. До того правильный язык, что даже через столько лет непривычный.

Затем она быстро, нервозно добавила:

- Прости. Спасибо, что пояснил.

- Это действительно смешно, - сказал я. - Пояснения в ситуации, которая их не требует. Расширение контекста считывается твоим мозгом, как абсурдное, поэтому ты смеешься.

Мы шли сквозь лес, и я окончательно понял, что Бедлам действительно изрядно опустел. Я видел это - в цифрах, в голосах прибывших, в законах и расписаниях поездов.

Но все же я не знал. Прежде Бедлам тоже был довольно уединенным местом, скрыться от глаз можно было всегда, однако для этого приходилось периодически избегать людных мест или прохожих. Мы же за час нашей прогулки не встретили никого. Отчасти это было объяснимо - рабочее и школьное время, у всех свои дела, кроме нас.

Но все-таки прежде содержалась в моем городке определенная масса бездельников, игравших в кости, сопровождая победы и поражения бутылочкой прохладного пива, мам с детьми, прогуливавших школу подростков. Всего этого стало так мало, что едва углубившись в лес, мы вовсе для всех пропали.

С одной стороны я чувствовал радость, потому что многие люди обрели лучшую жизнь, о которой прежде и мечтать не могли, обрели выбор, потому что при всей моей любви к родине, жизнь здесь представляет собой сложную задачу.

С другой стороны мне было немного тоскливо оттого, что время моей юности ушло безвозвратно, и тот добрососедский мир с маленькими магазинчиками, замороженным заварным кремом в термополиумах и музыкальными автоматами в барах исчез навсегда.

Мне было жалко его, этого мира, и в то же время я понимал, как он несовершенен.

Октавия взяла меня за руку, я чувствовал, что ей все еще стыдно за всплеск ее смеха для меня совершенно невесомый. С ней всегда так бывало - напряжение прорывалось, но приносило не облегчение, а лишь еще большую вину, сознание собственной никчемной злости. Со мной всегда случалось наоборот, я чувствовал себя опустошенным, словно что-то из моей души выскоблили, затем сполоснули ее и вернули мне. С одной стороны так оно, конечно, лучше, а с другой нечто пропало, и на место его ничто не пришло.

- Так вот, - сказал я, чтобы отвлечься от тоскливых мыслей, но тут же замолчал.

Когда небо приобрело блестяще-красный, лакированный оттенок, мне понадобилось некоторое время, чтобы это остановить. После я продолжил:

- Я думаю, что он меня несколько зауважал. Может, его никогда еще не били, хотя в этом я сомневаюсь. Мне сложно установить причину. Дарл мыслил очень по-своему, в моем поведении мог быть нюанс, незаметный мне самому и для меня неважный. Дарлу же он, предположительно, запал в душу. Нет, с виду ничего не изменилось, по крайней мере сначала. Просто стало легче засыпать с ним в одной комнате. Мы очень понемногу сближались.

- Это было даже сложнее, чем со старой девой, которую ты изнасиловал?

Я замер, размышляя о том, сложнее или нет, затем сказал:

- Да. Это было сложнее.

Иногда ей нравилось шутить об этом, словно бы то, над чем можно посмеяться становилось чуть менее настоящим. Я закурил, затем догнал ее.

- В общем, за три года, которые я провел в приюте, мы стали друзьями. Потом я писал ему письма, он торчал там до восемнадцати. Иногда я звонил и всякий раз поражался тому, насколько Дарл не скучает. У него не было этой функции. Ему нравилось проводить вместе время, но мое отсутствие никак не сказывалось на его жизни, он просто находил другие интересные занятия. Он не умел привязываться, но умел помнить. Он мог в деталях воспроизвести любой наш разговор примерно за последний год, меня это восхищало. В аферах его я с тех пор не участвовал, а вот он в моих - частенько. Хильде Дарла никогда не любила, даже несмотря на то, что мы ни разу за все три года больше не ссорились. Было, как я уже упоминал, в нем нечто такое, что заставляло нервничать, но к концу нашего общения я этого уже не замечал. Так бывает со внешностью людей, когда при первой встрече замечаешь нечто странное - большую родинку на видном месте или шрам, а затем, со временем, эта деталь перестает волновать, а потом словно бы стирается вовсе.

Октавия нахмурилась.

- Не совсем понимаю, почему ты стал с ним дружить после всего.

- Я подумал, а может сумею предотвратить его следующую попытку кого-нибудь отравить. Сначала. А потом мы просто стали друзьями, как это бывает у детей. Он, кстати, больше никого не травил.

Распогодилось, и мы с Октавией ощущали духоту чащи, погружаясь все глубже в лес.

- Собственно, нам и нужно гулять в лесу ради нашей конечной цели.

- Ты имеешь в виду поиск чего-нибудь, что может помочь Нисе?

- Я имею в виду насыщение крови кислородом.

Она засмеялась, и голос ее запутался в листве непрочным покровом висевшей над нами. Свет и тень мешались на земле в пропорциях, которые казались мне неправильными, недостаточно высчитанными, выверенными и оправданными. Но было совершенно некогда исправлять это. Разве что на обратном пути.

- Наверное, ты думаешь, что лучше бы мы поехали в Кемет, - сказал я. Октавия покачала головой.

- Нет, я, конечно, люблю колониальную архитектуру, свежие морепродукты и высокий уровень уличной преступности, однако мне кажется, мы совершили мудрый выбор.



Дария Беляева

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: