Болтун

Размер шрифта: - +

Глава 26

Все случилось тогда, когда я был уверен, что никто больше не погибнет. Наверное, в жизни так и бывает. Никогда не расслабляйся, потому что ничего не заканчивается.

Накануне ночью я обращался к богу, и это видели все. Я кричал, что совершу святотатство, которого не в силах будет запечатлеть сама история. Я кричал, что возьму силой дар принцепсов.

Люди аплодировали мне, словно я говорил нечто остроумное. Я был безумен и внутри меня горел огонь. Я на коленях просил моего бога за все, что я сделал и собираюсь сделать, даровать мне желание.

Ты ведь знаешь, о чем я попросил? Я попросил отравить мою кровь, Октавия, я попросил сообщить ей ярость всех, кто находится здесь и мою собственную. Боль и репрессированную ненависть, которая уничтожала нас все эти годы. Когда я порезал себе руку, кровь моя пылала, она светилась в темноте.

Я собрал ее во флакон и передал моим людям во дворце. Ты знаешь и их имена, моя любовь. Неужели ты думаешь, что всякий преторианец считал истинным тот порядок вещей, который просуществовал тысячелетия?

Среди них были те, кто способен измерить чужую боль. Были и те, кто желал власти в грядущем. Они помогли нам. Они отравили воду, и ты называешь их предателями, но я благодарен этим людям. Мы захватили страну, моя Октавия, и мы взяли бы Город, а затем и дворец. Но благодаря им жертв среди тех людей, о которых я пытался заботиться, было намного меньше.

Что до твоей гвардии - тогда она меня не волновала. Я был озлоблен и истощен, я мог думать только о том, что все закончится.

В ту ночь я попросил, моя Октавия, вселить ярость в кровь, которую я выпустил из себя, однако мне нужно было просить и еще об одном. Чтобы никто больше не погиб.

Наверное, те из воров и ведьм, кто не верил, что я действительно безумен, впервые столкнулись с моим сумасшествием в ту ночь. Дигна, по крайней мере, сказала, что я выглядел пугающим.

- Но не исключительно, - добавила она. - Я куда больше боялась тебя, когда ты рассказывал, как вырезал людям глаза.

Я засмеялся. Меня трясло, а голос мой охрип. Я чувствовал невероятный подъем. Дигна обняла меня, ее тело показалось мне очень холодным по сравнению с моим.

- Осталось немного, - сказала она. Я услышал, что она утешает и себя саму. Дигна хорошо держалась, но она скучала по детям. Мэйв доживала последние месяцы, когда еще не была Региной, вместе со своим братом под надзором Хильде, в нашей освобожденной столице.

Мне нравилось знать, что мои близкие и близкие Дигны в безопасности и вместе. Это давало некое ощущение далекого дома, куда можно вернуться.

Но по правде говоря, я не был уверен, что смогу жить мирной жизнью, потому что нечто во мне было сломано. Я хотел, чтобы люди перестали умирать, но не знал, где я окажусь тогда.

Последние недели войны я проводил в состоянии полнейшей дереализации. Сознание мое глохло, чтобы не разрушаться.

Дигна смотрела на меня обеспокоенно, я этого не видел, но уже научился чувствовать. Меня шатало, солдаты, техника, оружие, все это смешалось в пятно, вызывавшее тошноту. Я так устал, моя Октавия. И я никому не мог об этом сказать. Я воевал вместе со своими солдатами, потому что считал важным не отдавать приказов, которым сам боюсь подчиняться.

И все же я начал эту войну, потому я не имел права устать.

Дигна сказала:

- Представь себе, как Дарл гордился бы тобой. Ты устроил здесь такой бардак.

Я засмеялся. Это была старая шутка, которую мы произносили на фоне пылающих городов.

- Завтра, - сказала она. - А теперь тебе нужно поспать.

Но я не стал спать и ничуть не жалею об этом. Ко мне пришли мои девочки - Гудрун и Сельма. Обе они были грязные, в ссадинах, с давно немытыми, собранными в хвосты волосами. Вовсе не трогательные девочки из моего детства, а настоящие солдаты, смелые и способные. Гудрун не так давно оправилась от ранения - осколок снаряда попал ей в плечо. Безусловно, Гудрун повезло больше, чем многим, кто был рядом.

Женщины, моя Октавия, воюют не хуже мужчин. Вы не понимали этого, поэтому вы проиграли. А мы знали, что нам нужен каждый, кто может держать оружие, кто может завоевать для всех нас право быть живыми и свободными.

- Ты как? - спросила Сельма. Она почесала грязный нос, потом захихикала.

- Ты бы видел, как они на тебя смотрели! Ну, воры с ведьмами. Просто жуть. Ты был ужасненький.

Она выделила последнее слово, затем повторила его зловещим шепотом.

- Я принесу чай, - сказала Гудрун мрачно. Она устала, однако я видел, как рада была Гудрун вернуться в армию после ранения. Это тревожило меня, но я не мог найти в себе сил с ней поговорить. Я оживал только в бою и выкрикивая речи, которые анализируют теперь ученые.

Посчитать количество слов, моя Октавия, найти артикулированные и потаенные смыслы, посмотреть метафоры, которые я использовал, все это можно. Но никто не поймет, какими были эти слова тогда.

То время ушло, и слава моему богу, теперь это все просто воодушевляющие речи, никто не увидит больше скрытого в них ужаса.

Мы сидели в темноте, в душной палатке, и Гудрун грела воду для чая на конфорке.

- Знаете, что я сделаю, когда все закончится? - спросила Сельма. Гудрун хмыкнула, а я спросил:

- Что, милая?

- Я лягу в ванную и проведу там пять часов. Пять, ребята! А потом куплю коробку шоколадных конфет, и все их съем.

- Хороший план, - сказала Гудрун. - А что ты будешь делать потом?

Мне показалось, я услышал в ее голосе насмешку. Но я не удивился. В конце концов, Гудрун оставалась собой. Мы грели руки об эмалированные чашки, пахнущие дешевым чаем, и Сельма говорила:

- А потом я, значит, вернусь домой, включу телик и не буду ничего делать от трех до шести месяцев. А потом скуплю все журналы за это время. А потом я приеду обратно в Вечный Город и буду дико кутить! А потом я стану моделью! А потом закажу себе коктейль! Так и жизнь пройдет!



Дария Беляева

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: