Болван

Крепость

Народ, не поднимая глаз, ползал по траве собирая щедро наплеванные истуканом деньги. Потом в приподнятом настроении разошелся по домам. Кто-то хвастался хорошим «урожаем», кто-то делился планами, кто-то строил теории. Василий Палыч в старом пиджаке с медалями, залихватски бегал пальцами по кнопкам баяна. Словно окунулся в забытую молодость.
– Давайте к нам, у нас стол накрыт! – ревел Иван Петрович. – Заодно покажу вам моего красавца!
– Ой, хвастун… – вздыхала Софья Владимировна, похлопывая мужа по широкой спине.
– Мы себе компьютер отдельный на дачу хотим прикупить. Мать негодует, мол все лето в игры проиграю, – как бы между прочим рассказывал Коле Алешка. – А вы куда собираетесь в августе-то лететь?
– В Болгарию.
– Куда? Так там же война… 
– Нет там никакой войны. Ты с Югославией перепутал.
– Разве?
– Мне вся эта бесовщина с денежным идолом напоминает какой-то зловещий эксперимент. Словно у Стругацких в «Граде обреченном», – кряхтел, отряхивая брюки от травяного сора, Борис Генрихович.
– Ты ведь зарекался деньги брать! – презрительно ухмыльнулся Иван Петрович.
– Зарекался… А как сына от армии отмазать? Если он здоров как бык и поступить никуда не может? А матери на лечение? Я вот только в отличие от тебя этот дамоклов меч над головой хорошо чувствую! С нас со всех еще за эти бумажки спросят!
– Тебе так трудно поверить, что Анатолий просто щедрый человек, искренний филантроп, желающий нам помочь? – спросила Бориса Генриховича его жена, ревностно ощупывая набитую деньгами пляжную сумку.
– Во-первых, я с тобой спорить тоже зарекся! Во-вторых, с каких это пор он стал для тебя Анатолием? В-третьих, он бандит! И все они бандиты, ты это понимаешь? В-четвертых… вообще, почему вся эта акция носит черты какого-то гнусного псевдосектантского ритуала? Нас вгоняют во времена Рюрика?
Они шли на дачу к Ивану Петровичу, кто-то с любопытством, кто-то с завистью намереваясь узреть очередное доказательство его бесспорного первенства. Вся улица знала, как ловко и масштабно он смог использовать собранные за эти два года деньги. Прежде всего он помог своему богатому, но в какой-то миг едва не севшему на мель тестю поправить дела. После этого у него сперва появилось спутниковое телевидение, потом роскошная в половину дома терраса и гараж, потом дочь отправилась учиться в Германию, а теперь в его гараже вместо ржавеющей «Шестерки» стоял серебристый  «Фольксваген» последней модели.
Следом за хозяйской четой гости, впечатленно хмыкая, прошли через устланный вечнозеленым газоном двор и, протопав по гладким лакированным ступеням, поднялись на террасу, где их ожидал длинный, уставленный яствами и дорогой выпивкой стол.
– Ну… неплохо, да? – смущенно хвалился Иван Петрович, обегая взглядом новую пристройку. – Мы сначала хохлов наняли ее делать. Хлебнули горя! Мало того, что ни черта не умеют, собаки, так еще и пол-литра бензина напоследок слили! Я их перестрелять хотел… Нанял армян – все живо, без нареканий сварганили – раз-раз и готово. Во, красота! А потом и гараж.
– Да, армяне народ такой… – многозначительно промолвил Василий Палыч, пригубив водки.
– А машина… машина – это песня! Я два часа разбирался, как этого немца на сигнализацию ставить! И как ее потом отключать. Автоматическая коробка передач – рычажок двигаешь взад-вперед, даже ребенок трехлетний освоит! Летом кондиционер, зимой обогрев – все на электронике... Двери закрываются автоматом, как в бандитских фильмах. Щелк – ты заперт! Щас поедим, я вам покажу.
– Ну знатно ты поднялся, Петрович, знатно… – прошамкал бывший председатель кооператива Давыдыч. – А я и на ремонт себе все накопить не могу. Туда-сюда – всюду расходы, везде траты, дети, внуки! Как будто бы и не было получки. Таланту предпринимательского видно мне не хватает, а?
– Да-а, не у всех хозяйская жилка есть. А что остальные? Граждане, есть о чем отчитаться?
Отчитаться было о чем. В последние годы у многих дачников стали появляться спутниковые тарелки, пластиковые окна и газоны. Средние обыватели открыли для себя пляжи Египта и Турции. Старики реже гнули спины в огородах. Молодежь пересаживалась на мопеды. Мобильный телефон из диковинной роскоши превращался в естественного спутника жизни.
– Ну-с! – с какой-то хмурой настойчивостью продолжил Иван Петрович. – Чего у кого нового?
Соседи, пожимая плечами и всплескивая руками, стали без охоты делиться своими относительно скромными достижениями, вроде покупки компьютера или нового гарнитура для гостиной. Талантом искренне и самозабвенно хвастаться, как и хозяйской жилкой обладал далеко не каждый.
– Иван, скажи по чести, ты всем доволен? – не выдержал вдруг Борис Генрихович.
– А что не так?
– Да все так… За исключением того, что наш поселок превратился в бандитскую помойку, в подмосковный порт Тортуга, все тип-топ.
– Так… Я не пойму, ты правду искать сюда пришел? – Иван Петрович мрачно нахмурил свои тяжелые брови.
– Ты человек взрослый, да? Я надеюсь, – продолжал Борис Генрихович, не глядя на жену, которая уже принялась тыкать и щипать его под столом. – Ты наверно помнишь, как тебя всю жизнь обманывали? Как ты пятьдесят лет глотал пустой крючок!
– Хватит… – грозно скрежетнул зубами Иван Петрович.
– А теперь, когда ты уже научен горьким опытом, что голую железку глотать нельзя, тебе (и не только тебе, всем нам!)  впервые дали крючок с наживкой. 
– Бойся завистников, Ваня! – ехидно фыркнула Софья Владимировна.
Борис Генрихович пропустил ее насмешку мимо ушей.
– Вы все хотя бы задумываетесь, чем это нам грозит? Нам уже второй год задаром выдают колоссальные деньги. Мы их должники!
– Должники… – проворчал Василий Палыч. – Сначала ограбили народ, а теперь ишь – должники! Ничего я им не должен! Пускай платят!
– Вот именно! – подхватила баба Нина.
– Ну давай, развивай мысль! – потребовал Иван Петрович. – Под каким соусом они от нас потребуют долг? Они, что,  считали, кто из нас сколько денег подобрал? Мы им за что-то расписывались? Или как?  Ты, может, не видел, а я заметил: они сами эти бумажки тайком ловят! Как будто это даже не их бабки!
– Я тоже видел! – поддержал Коля.
– А вы не думали, что они покупают за деньги нашу лояльность? – выпалил Борис Генрихович. – Что им, может быть, в будущем понадобится деревня крепостных рабов, готовых отстаивать их интересы. Может, им электорат лояльный нужен?
– Электро…  Чего говорит? – изумленно пробурчал Давыдыч.
– Если вам скажут: проголосуйте за бандитского кандидата или мы вам золотой краник перекроем, что вы будете делать?
Вдоль стола побежал озадаченный полушепот.
– Ладно, все! – рыкнул Иван Петрович, уронив нож в тарелку. – Закрыли тему!
Борис Генрихович понимающе закивал:
– Да-да-да…  
– Моя Светка… – чтобы как-то соскочить с неприятной темы Иван Петрович начал было рассказывать о переезде дочери в Берлин, но вдруг будто чего-то смутившись или устав, заглох на втором предложении.
– Это да… – вздохнул Василий Палыч.
Наступила странная тишина. Каждому хотелось ее прервать, но каждый неожиданно для себя почувствовал, что говорить больше не о чем.
Как-то странно и смешно теперь было идти осматривать стоящий в гараже, никому в сущности не интересный «Фольксваген» и восхищаться им.
«Зачем вообще собрались?» – бродило в голове у каждого.
– Анекдот! – сурово возвестил Иван Петрович, подняв палец. – Нашел новый русский лампу. Оттуда джинн… 
– Товарищи! – воскликнула вдруг, прежде сидевшая тихо в углу стола Алла Юрьевна. – Мне кажется, мы сейчас обсуждаем не то, что нужно!
Сидящие перевели взгляды на эту резкую худую, еще пока не пожилую особу, с длинной жилистой шеей, цепкими глазами и тонкогубым подвижным ртом.
– Нам сейчас в кое-то веке дана возможность наращивать и приумножать свои… ну капиталы. Давайте называть вещи своими именами! И наша задача теперь  прежде всего в том, чтобы оградить доступ к деньгам от посторонних лиц! Да! Я категорически против того, чтобы сюда приезжали те, кто тут не живет, и лезли в наш карман! Даже друзья и родственники! Мы стоим на опасном рубеже! Наши дачи соседствуют с Глухово, куда со всей области стекается всякий алчный сброд. Это чудо, что чужаков пока единицы, а не десятки тысяч! Еще год-два, и тут будет не протолкнуться! А там и власти заинтересуются, что это за денежные дожди идут в Подмосковье без их ведома! И все! Плакало наше Эльдорадо! Верно же?
– Верно, – растерянно согласился Иван Петрович.
– Так что, товарищи, проявляем сознательность! Рты на замочки!
Коля почувствовал знакомую тошноту, словно он сидел в классе, слушая непрекращающиеся вопли раздраженной училки. Кажется, Алла Юрьевна и была учительницей. То ли в школе, то ли в институте. Только у педагогов бывают такие окостенелые глотки.
– Я предлагаю каждому дать подписку о неразглашении тайны!
– Хосподи… На чем подписываться-то? – испуганно пробухтела баба Нина.
Алла Юрьевна нервно мотнула головой, словно речь шла о недостойном обсуждения пустяке.
– Это второстепенный вопрос.
– Да хоть клятву дать, какая разница, – промолвил Иван Петрович.
– Именно подпись! – категорично покачала пальцем Алла Юрьевна. – Хотя клятва тоже не помешает.
– А что будет, если я нарушу клятву? – с плохо скрытым презрением спросил уставший молчать Борис Генрихович. – Бойкот?
– Взыскание, – холодно ответила Алла Юрьевна. – Денежный штраф или, скажем, недопуск к э-э… к ритуалу.
– К ритуалу? Хех! Ну-ну… А публичный разнос?
– Я бы на вашем месте не увлекалась сарказмом! Вы тоже подбирали деньги, а, значит, взяли на себя общие обязательства!
– Нет, нет, нет, прошу вот в этом месте поподробнее! У вас есть на службе какий-то властный орган, который привлечет меня к ответственности? Или просто толпа идеологически обработанных вами дачников придет ко мне ночью с вилами и факелами? Выпорет кнутом, изваляет в смоле и в перьях…
– Вам лишь бы поерничать! – взвилась Алла Юрьевна, тряхнув серыми локонами. – Любитель разрушать чужое счастье!
– А еще тайный троцкист, плюралист и космополит! – оскалился Борис Генрихович.
– Так все… – оскорбленно-глухо прорычал Иван Петрович. – Давай отсюда!
Жена Бориса Генриховича, чуть не плача от стыда, бросилась к калитке. Супруг поспешил за ней.
– Сам не живет и другим не даст! Клещ! – ненавидяще выплюнул Иван Петрович.
– Товарищи, я прошу вас прислушаться! – продолжила Алла Юрьевна, постучав по столу перечницей. – Мы должны превратить наш поселок в крепость! Неприступную для чужих посягательств! Я надеюсь на ваше понимание и ответственность!
Наступила еще одна неловкая пауза, в завершении которой жена Ивана Петровича  вынесла на террасу магнитофон и предложила всем послушать Высоцкого.
– Я домой, – сказал Коля матери.
– Гари Потира пошел читать! – иронично вздохнул подвыпивший дед. – А я сколько про этого Гари Потира не слышу, даже не знаю, кто он такой, чего написал?
– Во-во! – поддержал Давыдыч. – Настоящий писатель – это тот, чьи книги на слуху!
С уходом Бориса Генриховича все ощутили резкое, почти физическое облегчение.
– Кстати говоря, знаете, кто никогда не ходит за деньгами? – неожиданно заметил Иван Петрович. – Арханов! Ни он, ни его семейка.
– А им-то зачем… – махнула рукой баба Нина. – Они ж и так богаче всех. 
– Гордыня горская не велит! – промолвила Софья Владимировна.
– Они здесь никому не доверяют, – отметила Алла Юрьевна. – Как цыгане. Кстати говоря! Вы думаете им по нраву, то что с нами сейчас происходит?
– Им-то что! – хмыкнул Василий Палыч.
– Ничего. Просто это следует иметь в виду. В поселке есть прослойка людей, которые не поддерживают происходящее. Есть сознательные противники нашей жизни. Как, например, этот… – она кивнула в сторону калитки, не затворенной Борисом Генриховичем. – Если они объединятся… 
– Ой, да ладно… 
– Если они объединятся, – Алла Юрьевна красноречиво провела пальцем по шее. – Нам останется только сказать «спасибо» за недолгий период благополучия. Достаточно предать дело широкой огласке и все! Мой отец не для того воевал на фронте, моя мать не для того таскала шпалы и умерла в пятьдесят семь лет, чтобы какие-то… э-э диссиденты и инородцы еще раз выбили у нас из-под ног почву!
–  А при чем же тут инородцы? – не понял Давыдыч.
–  При том! Думаете, им нравится, что русские начали догонять их по доходам? Что они больше не смогут нам пальчиком грозить из окна джипа?
Чувствуя, что слишком распалилась, Алла Юрьевна перевела дух и осушила рюмку.
– Так что так… Никто нас не защитит и никто о нас не позаботится, кроме нас самих. Государство наше вы знаете.
– У вас, конечно, суровый взгляд на мир, Алла Юрьевна, – проворчал Иван Петрович, откупоривая бутылку кальвадоса. – Но в целом… согласен. Организация должна быть! От бандитов, кстати, тоже защищаться, может, еще придется… 
Он многозначительно сверкнул глазами:
–  Кто знает, что у них на уме… 
–  Ты что ж, вооружаться предлагаешь? – усмехнулся Василий Палыч.
– Не предлагаю, а вооружаюсь. Лицензию уже оформил. Я, конечно не верю Генриховичу, но… ч-черт их знает!
– Ладно, давайте не будем обо всем об этом! –  встрепенулась Колина мать.
– Вот-вот! –  подхватила Софья Владимировна.
Голос Высоцкого начинал петь ее любимую песню про коней и волков.