Болван

Игры джинна

– Я не понимаю! Я ничего не понимаю! Да что ж это творится! – мать в истерике металась по комнате, ломая пальцы. – Это же Подмосковье! Не Чечня, не Сибирь!
– Так у нас и в Москве-то творится будь здоров… – проворчал дед. – Все, кончай с ума сходить! Ничего они с ней не сделают!
– Тебе-то откуда знать! – огрызнулась мать, и в глазах ее снова заблестели слезы.
– Хватит уже! Ой, господи… Ну хочешь, я Алинку прямо щас домой привезу!
– Если б я знала, где она живет! Она же мне, з-зараза, даже адрес не сказала!
– Ну по телефону позвони, значит!
– Звонила! Трубку не берет… – мама вновь разревелась в подушку.
– Ну чего стоишь, смотришь! – рявкнул дед на Колю. – Видишь же, какие дела! Иди там… погуляй!
– Не смей никуда выходить, понял! Вообще никуда! – всхлипнула мать.
– Чего? – оторопел Коля. – Мне что теперь, за калитку не высовываться?
– Да!
– Мам…
– Что «мам»! Ездить будем только в магазин и только на машине!
Коля чувствовал, что сейчас самое неподходящее время для спора. Но подчиниться маме, значило пойти против законов природы.
– Папа! – мать вперила в деда полубезумный взгляд, судорожно дыша. – У твоего друга Петровича тесть, у него же связи в ФСБ!
– Ну?
– Так пусть он потребует от них!
– Потребует, ага! У Петровича щас это… хандра. Как разбогател, так и поплохело ему… на политической почве.
– Да плевать мне на его хандру!
Мать стала отчаянно биться, чтобы дед выполнил ее волю. Коля ушел к себе в комнату.
Отец уже знал обо всем и обещал приехать в пятницу. Расстояние от Москвы и присутствие милиции оставались для него святыми оберегами семьи. Коле теперь даже казалось, что папа еще более советский человек, чем дед. Или от такой работы и правда киснут мозги?
Около полуночи Коле вдруг позвонил Алешка.
– Я за шлагбаумом, приезжай! Срочно нужна твоя помощь, давай быстрее!
– Что случилось-то?
– Человеку плохо! Может умереть! А кругом вообще никого, блин!
Ссылаться на мамин запрет было последним делом. Как и уходить в ночь, бросая мать в таком состоянии.
Однако мама в этот вечер, не выдержав, опилась снотворным и вроде уснула. Дед, как обычно, храпел в бане.
С величайшей осторожностью Коля отыскал в доме связку ключей, тихо, как вор отпер входную дверь, замок на калитке и, сев на велосипед, помчался к другу.
– Ему, кажись, лучше стало, – промолвил Алешка, с тревогой и сочувствием оглядывая сидящего на обочине, покрытого ссадинами и кровоподтеками дядю Петю.
Старик был словно контужен взрывом. Его слабая, безжизненная рука медленно, как в полусне гладила по спинке сидевшую рядом Ушаню.
– В канаве лежал, представляешь! Какие-то уроды избили! Я бы его и не заметил, если б не кот.
– Это кошка вроде.
– Да какая разница! Я своих хотел позвать, потом вспомнил: отец-то уехал, машины нет!
– А че скорую не вызвал?
Алешка сделал круглые глаза и по слогам произнес:
– Не от-ве-ча-ют! Зис из Раша, блин!
– Пошли! – тихо, но твердо произнес вдруг дядя Петя.
– Куда? – изумился Алешка. – Домой к вам? В больницу?
– Не-е! К Мицкевичу, к приятелю моему. Он вам, ребята, все расскажет и про болвана глиняного, и про богатство, и про то, что скоро уже будет. Он все знает. Сам в этом замешан.
– А далеко? – спросил Коля.
– Да-а… Пешком далековато придется. Машину бы… 
До сих пор Дядя Петя ничуть не походил на сумасшедшего. Впрочем, Коля едва допускал, что отправится с ним куда бы то ни было.
– Может, вам все-таки к врачу? У вас ничего не сломано?
Дядя Петя пошевелил пальцами обеих рук, ощупал затылок и неуверенно помотал головой.
– Вроде нет. Ушаня меня опять выручила. Вот она, познакомьтесь!
Вдали сквозь призрачный туман засияли огни приближающейся машины.
– Глазам не верю… – проворчал Алешка.
Голосовать не пришлось. Старая красная «Копейка» остановилась, едва свет фар осветил Колю. Из машины вылез Олег.
– Колька!
– Здрасьте.
– Алину забрали, – упавшим голосом поведал Олег, нервно моргая.
– Как?! Кто?
– Братки, кто! Еду к вам, новость сообщить.
«Вот об этом маме уж точно лучше не знать», – мрачно подумал Коля.
– И про твою сестру он тоже знает, – прокряхтел дядя Петя, с трудом пробуя встать на ноги.
– У нас вот… – неуверенно заговорил Алешка. – Человека избили. Надо бы отвезти его к врачам.
– Не к врачам, а к Мицкевичу! – решительно возразил дядя Петя. – Ничего страшного, просто синяки… Не впервой! И вам тоже поехать надо! Он и про Алину вам расскажет, и про пожар!
– А что он про Алину может знать? – недоуменно спросил Олег. – Вы-то сами что про нее знаете?
– Знаю… Это не из-за разбитого стекла. Нужно ехать. Вы мне поверьте, у меня с головой сейчас все в абсолютном порядке!
– Адрес знаете?
– Покажу. Дорогу хорошо помню.
Олег напряженно задумался, теребя небритый подбородок.
– Н-ну ладно. Поехали.
– Я с вами, – вздохнул Алешка. – Щас, велик домой отгоню. Скажу родичам, что у друзей ночую. Коль, можешь свой тоже у меня оставить!
– Нас же остановят на выезде! – вспомнил Коля. 
– Не боись, по полю объедем. Батина лошадка хоть и старая, но еще пока, тьфу-тьфу-тьфу, не подводила.
Олег с уважением похлопал «Копейку» по пыльной крыше.
Машина, трясясь и переваливаясь, шла по темному лугу, как катер по бескрайнему ночному океану. Коля и Алешка сидели сзади, слушая стоны двигателя и шорох колес.
Потом, наконец, вывернули на шоссе и помчались с ветерком. Расчет оказался верен, блокпосты удалось оставить далеко позади.
Через двадцать минут дядя Петя указал на освещенный тусклым фонарем поворот.
– Вот сюда.
Они подъехали к темному дому, сперва показавшемуся Коле заброшенной развалиной.
Дядя Петя просунул свой посох сквозь сетку ограды и принялся стучать в стену.
– Люди… Хосподи… – ворчал Мицкевич, принимая незваных гостей. – Я вам что, хранитель панацеи от всех болезней!
– Ты виноват, – сурово сказал дядя Петя.
– Ах, уже и виноват! Ну спасибо, друг, спасибо! Правильно, давайте козла отпущения искать! Чтоб было к кому потом с топорами… 
Он зажег свет и оторопел.
– Петь… Кто это тебя так?
– Не важно, – дядя Петя небрежно махнул рукой. – Давай, рассказывай ребятам, из-за чего все началось.
– А что это за ребята? Как звать хоть?
Коля и Алешка без охоты представились.
– Ну слушайте… – промолвил Михаил Моисеич, которого Коля уже мысленно окрестил «МММ», ставя чайник и садясь за стол. – Вы в духов верите? Если нет, можете прямо щас ехать домой, я вам ничего не объясню!
Коля пожал плечами. Этим летом ему уже верилось во что угодно.
– Так вот. У меня был сосуд с джинном внутри. Не с напитком, а с духом. Условно говоря.
– А почему условно? – спросил Алешка.
– А потому что джинн не внутри! Это только в сказках его в волшебной лампе держат. А по-настоящему сосуд – это средство сообщения духа с нашим миром. А сам он живет за пределами нашего восприятия. Вы, когда врача по телефону вызываете, вы же не думаете, что врач сидит в телефоне, правда?
– Вы с-серьезно? – неуверенно спросил Коля.
– Я вас предупредил! Можете вообще ничему не верить, мне от этого только лучше! Я старый уже, в маразме… 
– Простите.
– Ну вот. Есть разные виды джиннов, страшные и не очень: Мариды, Силаты, Гули… А у меня был самый худший: Ифрит. Причем, по-моему, чуть ли не главный в их иерархии. Пока его у меня не забрали, он не мог разгуляться. Жил как бы в полусне.
– А что же ты болвана не разбил? – мрачно спросил дядя Петя.
– Ничего себе! Не разбил… Я археолог, а не вандал! Это же уникальнейшая вещь!
Дядя Петя укоризненно покачал головой.
– Ну да, да… – через силу выцедил Мицкевич.  – Чего… Он мне жизнь продлевал! А разобьешь – мало ли? Уж кто-кто, а джинн найдет способ отомстить!
– Ты его новому русскому отдал и рассказал, что это такое. Джинн тебя заставил?
– Ну… можно сказать, что заставил, да. Тебе сколько лет? – вдруг с вызовом спросил Михаил Моисеич, посмотрев другу в глаза. 
– Я уже давно не считаю… Шестьдесят пять наверно.
– А мне восемьдесят семь! Все! Аллес! Ни сегодня-завтра отойду! А я мозгами-то молодой! Я к этому привыкнуть не могу никак! Страшно до черта! Всех уже похоронил, кроме Борьки. И тот в Америке! Мне теперь только жить, жить и жить задача!
Михаил Моисеич, дрожащей от волнения рукой снял чайник и разлил по чашкам кипяток. Заварка закружилась хороводом в зеленовато-желтой воде.
– И что теперь будет? – спросил Коля.
– Вам царь Соломон э-э… Сулейман ибн Дауд знаком?
Коля слышал это имя в какой-то скучной сказке про мотыльков.
– Жил такой правитель давным-давно. Для арабов Сулейман, для евреев Соломон. Сын Давида, который Голиафа победил. Правил Израильским царством. Любил заигрывать с джиннами. Тоже, как и вы, думал, что дух бессильно, сложа руки, сидит, пока его не призовешь. Ну он и не мог по-другому думать. Джинны ему служили. А потом, когда он умер, вот этот вот красавец Ифрит развалил все его царство. Не сам, разумеется, а руками жителей.
– И что он сделал? – без тени интереса спросил Олег.
Похоже он думал, что дядя Петя привел его к своему соседу по палате.
– А вот то же, что и сейчас делает: даровое богатство, веселье, разврат. Поил их из Фонтана глупости, ссорил друг с другом, сманивал на преступления. Рвал ткань общества, говоря языком социологии.
– Ну короче, у меня подругу похитили! – Олег не выдержал. – Что вы об этом знаете и что можете предложить?
– Ее хотят убить, – холодно проговорил Мицкевич.
– Ч-чего?!
Колю передернуло, Олег вскочил со стула.
– Точнее, он хочет. Ифрит. Они-то сами пока даже не знают, что и зачем делают. Просто выполняют его приказы. Дом кто поджег? Кто провокацию организовал?
– Точно, точно! –  закивал Коля. – Я все видел!
– Это все, как щас любят говорить, манипуляция общественным сознанием. Запугать, зачморить, чтобы почувствовали себя виноватыми, чтобы перегрызлись меж собой. Зло ради зла! Это уже вторая стадия.
– А третья? – спросил Алешка.
– А третья будет, когда ведьм и врагов народа резать начнут. Сначала врагов, а потом уже и просто друг-друга без разбора. Когда условно дом номер пять по Лесной улице будет воевать с домами: «четыре» и «шесть».
– Да как такое возможно?!
– А что?
– Это же б-бред! – Коля взмахнул руками, не находя нужных слов. – Москва рядом! Сразу милиция, спецназ приедет, если что-то будет!
– Неа! – МММ хитро улыбнулся. – Никто не приедет! Приедут, когда уже будет поздно. 
– А в правительстве что, ни о чем не догадываются?
– Догадываются, только плевать они хотели. У них агентурная сеть: экстрасенсы, оккультисты, астрологи – все в наличии. А кто пойдет с Ифритом воевать? Идите, повоюйте там… со штормом, с землетрясением! Им щас надо от вас только одно: чтобы ваш поселок сварился в своем соку как можно тише. А потом свалить все на атаку террористов или на местные разборки!
Олег хлопнул ладонью по столу.
– Так все! Пацаны, едем домой! – он зло развернулся и зашагал к выходу. – Дядь Петь, я вас уважаю, но… У меня тетя тоже с приветом была, я от нее этих сказок наслушался! И про вампиров, и про масонов… 
– А вам рассказать про вампиров? – фыркнул Моисеич. – Или про масонов с розенкройцерами?
– Про бабайку, епт! – огрызнулся Олег, надевая кроссовки. – Мне Алину надо спасать! Единственное, что вы правильно сказали – это то, что ее могут убить! В любой момент!
– Не в любой. Это будет целый ритуал. В том же месте, скорее всего, где раздавали деньги.
– Вы послушайте, послушайте, – прошептал дядя Петя.
– Когда – этого я не знаю. Надо быть начеку. Смотреть, как будет собираться народ. Вам нужно составить для себя какой-то план. Это единственная возможность ее спасти, потому что все будет происходить на открытом пространстве. А сейчас что-то делать просто бессмысленно.
– А нельзя… как-нибудь всех спасти? – несмело вымолвил Коля, с изумлением осознавая, что верит этому сказочнику.
– Их спасти нельзя. А самим спастись – да ради бога! Захотят спастись – спасутся, – Мицкевич раздосадованно взмахнул рукой. – Вот прям щас могли бы спастись, если бы все вместе сели в машины и обходными путями кто куда! Кто бы их там стал преследовать? Не-е… Сидят. Боятся! Да и просто в голову не приходит что-то сделать самим. Чары Ифрита в действии!
У Коли в кармане запел мобильник.
– Ты где?! – орала мама.
Пришлось врать. К счастью, рядом был Алешка. Дядя Петя неумело сыграл роль Алешкиного деда.
Коля надеялся, что к утру мама все-таки отойдет.
«Лишь бы не узнала про Алину!»
Они распрощались с Михаилом Моисеичем, оставив его наедине с неспокойной совестью и грустными мыслями.
Домой ехали молча. В зеркале заднего вида Коля наблюдал суровое лицо Олега. В его, прежде беспечных глазах напряженно работала мысль. Пальцы остервенело стиснули руль.
Ушаня, свернувшись в полусне, иногда поскребывала когтями кожаное сиденье и дергала ухом.
«И ведь ни до чего ей нет дела!» – подумалось Коле.
Это было не так. Однако Ушаня никогда не была человеком и, как положено кошке, высоко ценила искусство спать.