Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Любовь никогда не перестает. Часть Семьдесят Шестая.

Середина лета. Предвечерняя тишь ложится на лесистые луга и бескрайние поля, на верхушки многовековых деревьев и кустарников, на черепичные крыши Сполето и на замок Борджиа, возвышающийся серыми стенами чуть поодаль. По чистому небу пролетают птицы. А ниже над высокой травой с оглушительным жужжанием проносятся синекрылые стрекозы и полосатые шмели. В ушах вздыхает летний ветерок, с опушки леса ручейком льется птичье пение.    

Они валяются в густой траве на окраине дикой чащи, неподалеку от раскидистого дерева, усеянного красными вишнями. В ногах у Лукреции корзинка, доверху наполненная сочной, спелой земляникой - они со старшим братом собирали крохотные ягоды почти целый день. И теперь все тело медленно наливается приятной ломотой усталости.
Заложив руки за голову, Чезаре растянулся в высокой траве с закрытыми глазами и по лицу его, уже схватившему летний загар, разлито блаженство.     

- Чем пахнет лето, братец? - спрашивает Лукреция, переворачиваясь на живот, совершенно не тревожась о том, что белоснежное платье ее может испачкаться о зелень. В сундуках, что она привезла с собой из Рима, целый ворох таких платьев. Целые горы легкого ситца и тонкого хлопка - все для жарких летних дней.

Брат лениво открывает один глаз, глядя на сестру со снисходительной улыбкой. Ему едва исполнилось пятнадцать, и в Риме он уже носит фиолетовую мантию и биретту епископа. Но, здесь, на летнем отдыхе вдали от Ватикана, Чезаре все еще мальчишка в свободной, разодранной о колючие кусты сорочке, заправленной в лихие охотничьи штаны.

- Примятой травой, - говорит он, жадно втягивая ноздрями воздух, а затем приподнимается на локте и лукаво подмигивает сестре: - Озерной водой... горячей землей, - он срывает травинку и зажимает ее меж зубов, цепляет еще одну и протягивает Лукреции. Она с наслаждением потягивает сладковато терпкий сок из свежего стебелька и мечтательно глядит в предзакатную теплую синеву неба, а потом опускает нос почти к самой земле и вдыхает. А ведь Чезаре прав. Почва, нагретая за день жарким солнцем, пахнет особенно: влажно после недавнего дождя и медвяно, будто пчелы расплескали сладкий нектар, прежде чем донести его до своих улей на деревьях.

Ах, как же хорошо жить! - думает Лукреция. - Как хорошо дышать летом, чувствовать его вкус на языке, слушать его звуки. А ведь за весь июль она еще ни разу не скидывала туфель, чтобы побегать босиком.
Не проронив ни слова, Лукреция развязывает шелковые ленты на щиколотках и под пристальным взглядом Чезаре стягивает один за другим чулки. Мгновение - и вот, ее босые ступни уже касаются свежей зелени. Со смехом она вскакивает на ноги и делает несколько несмелых шагов, точно птица, пробующая крыло. Травинки приятно щекочут нежную кожу. Она ступает все смелее, а затем, подобрав подол платья, оббегает вокруг изумленного брата.

- Ну же, Чезаре, снимай свои башмаки! - хохочет Лукреция, и щебетание птиц из чащи леса вторит ей эхом.

Его не надо просить дважды. В одно мгновение Чезаре сбрасывает обувь и устремляется вслед за убегающей Лукрецией. Несколько минут они вихрем носятся по лужайке с воплями и визгами до тех пор, пока Чезаре не хватает сестру в охапку, опрокидывает на землю, и они катятся по мягкой траве в шутливой борьбе.

Перед глазами мелькает широкая улыбка Чезаре и осколки солнечного света. Стоит Лукреции на мгновение ослабить отпор, и тут же она оказывается зажатой в тисках крепких объятий. Вокруг вкрадчиво шепчутся травы, в ушах гулко стучит кровь. Порывистые дыхания Чезаре и Лукреции смешиваются.

В глазах его пляшут шутливые искорки. И по этому знакомому лучистому взгляду, устремленному на нее против неба, Лукреция знает, что у брата на уме. Еще до того, как его пальцы нащупывают то самое местечко у нее на боку, под ребрами, где щекотка чувствуется сильнее всего, Лукрецию разбирает смех. Он зарождается под самым сердцем, волной несется вверх и срывается с ее губ забавным фырканьем и визгом. Ей хочется, чтобы он немедленно прекратил эту мучительную игру, и в то же время - чтобы она длилась вечно.

Совершенно выбившись из сил, Лукреция задыхается от хохота, когда брат внезапно оставляет ее в покое и с шутливым гортанным рыком откидывается на траву рядом. Она не в силах отвести взгляда от него. Как же она любит Чезаре!
Всегда любила.
Кажется, она родилась с этой извечной тягой. Ибо вряд ли могла припомнить день своей жизни, когда бы не думала о старшем брате, не хотела находиться рядом, играть с ним, задавать вопросы и слушать неожиданные, но всегда самые лучшие ответы.
А смотреть на Чезаре она может целую вечность. Невольно Лукреция подается ближе и трется о его плечо щекой, точно ласковый зверек. Как же чудесно он пахнет - смолисто, остро, дурманяще. Тело его, волосы, одежда пронизаны июльской грозой, мятной свежестью, лесными тенями и медовым, солнечным светом. Именно так и пахнет лето, уверена Лукреция.
 
Позже вечером, когда гаснут свечи в окнах домов, когда на небе зажигаются яркие звезды и старая нянька рядом с кроватью засыпает крепким сном, Лукреция неслышно поднимается и выскальзывает прочь из своей комнаты. В такие летние ночи, как эта, спать совершенно не хочется. Да и как можно спать в духоте дома, когда там, за окном, ночное небо дышит прохладой, оглушительно трещат сверчки, и, кажется, все тайны мира открываются перед тем, кто осмелится выйти в теплый сумрак.
   
Дворец в Сполето Лукреция знает почти так же хорошо, как дом матери, однако, ей все равно немного боязно ступать по мрачным, погруженным в полную тишину коридорам. Но Лукрецию подталкивает вверх по лестнице неодолимое стремление. За ужином они с Чезаре тайком сговорились провести эту ночь на крыше, а она раньше не спала под открытым небом, и одна мысль об этом будоражит до глубины души.

Когда она тихонько юркает в спальню старшего брата, там темно и не горит ни одна свеча. Лукреция разочарованно вздыхает. Неужели он позабыл о договоре? Это на него вовсе не похоже.
Тихо ступая по комнате, освещенной лишь серебристым светом луны, она подходит к кровати, на которой растянулся Чезаре. Глаза его закрыты, но одежда все еще на нем, а значит, он просто задремал, дожидаясь сестру. Лукреция и не думает отступать, ее манит благоуханная свежесть ночи, что тянется из приоткрытого окна. Осторожно она забирается на высокое ложе - у брата просторная кровать под карминным балдахином, совсем как у взрослых - и ласково касается его плеча.