Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Правое дело. Часть Восьмидесятая.

Он всегда был никем, пустым местом, сухой лозой, почвой, не приносящей плоды. Все, что в нем когда-то горело, истлело и разнеслось по ветру. Уже многие годы ничто не радовало Микелетто, ничто не огорчало, он, точно невозмутимая зеркальная гладь, лишь отражал жизнь вокруг, не пропуская ее через себя. Были воспоминания: неясные, размытые образы из детства, тогда его глаза еще различали цвета, а сердце умело чувствовать. То время ушло безвозвратно, а сердце наемника стало безмолвным - холодным, ржавым куском железа. Так он думал, пока не взглянул однажды в черное пламя глаз Чезаре Борджиа. Тогда Микелетто узнал, что всю свою жизнь до этого дня, он скитался по свету, точно слепой зверь, он бы свечой, которую не зажгли.

А теперь, спустя два года на службе у Чезаре, глаза Корелья широко раскрылись. И он видел все вокруг с новой, неведомой ясностью. Его переполняли стремления, которым не было названия. И не было слов, способных выразить то странное знание, что появилось нынче внутри Микелетто. 
Раньше он понимал только два образа существования - жизнь и смерть. Ныне возникло нечто третье. Он все силился найти определение этому новому ощущению, но не находил. Преданность, дружба, верность, служение, привязанность, уважение - все жалкие слова. Всего лишь звук, вязь линий на бумаге.

Настоящий, сильный, дышащий огнем порыв содрал ржавчину и очистил нутро Микелетто от тлена, сора и гнили. И порыву этому не было названия на людском языке. В который из дней убийца вдруг вновь услышал бешеный стук там, где всегда было глухо? Мертвые не боятся смерти. А он ожил, и теперь каждый гулкий удар в груди с новой, сладкой силой отмерял ускользающие мгновения его никчемной жизни. И жажда жизни горела в нем, как никогда прежде.

Микелетто не стал праведником, не уверовал во Всевышнего, и сожаления о прошлых деяниях не мучили убийцу. Он оставался все тем же безжалостным наемником. Но нынче он узнал, что у существования его есть смысл. И смысл этот в служении тому, кто сам того не ведая, воскресил Микелетто из могилы. Ночь рассеялась, и над горизонтом взошло солнце.
У него не было друзей, а Чезаре не стал другом убийце и едва ли когда-нибудь им станет. Любви в ее первоначальном смысле также не было - хотя едва ли он умел распознать любовь. Не было ни страсти, ни вожделения, хотя Корелья нравились мужские тела. Так с чем же сравнить ту необыкновенную связь, что установилась между слугой и господином?

Как назвать родство между тенью и человеком? Эта близость вечна, неразрывна и безусловна. Человек доверяет тени, как самому себе, и не проверяет бежит ли она за ним в солнечный день. 
Подобно верной тени, Микелетто всегда находился рядом, когда хозяин нуждался в нем и неизменно был готов укрыть Чезаре от палящего ли солнца, от беды, или же от врага. Однако нынче над семьей Борджиа, как и над всем Римом, нависла опасность, с которой Микелетто в одиночку нипочем не справиться.

Страх войны охватил италийские земли. И хотя после первой жестокой бойни при Лукке, Карл брал город за городом без крови, вести о зверствах французов быстро разлетались во все концы Рима. Слепой ужас, животный страх объял жителей. Неуверенность в завтрашнем дне толкала людей прочь из города. Они спасались от войны, словно от чумы.

Все кардиналы покинули Ватикан, в то время как Папа никуда убегать не собирался. Он твердо решил оставаться в Риме и даже намеревался показать зубы Карлу, отослав папское войско навстречу вражеским захватчикам. Возможно, сей отчаянный шаг и имел бы смысл, если бы капитаном был назначен опытный, или хотя бы самую малость сведущий в военном деле, человек. Но гонфалоньером римской церкви по-прежнему оставался Хуан Борджиа, и это ему предстояло назавтра повести десятитысячную армию навстречу французам. Следуя плану, соперники сойдутся на просторах Кампаньи, за десяток миль до Северных Ворот города.  

Накануне ночью разыгралось настоящее ненастье, переходящее в бурю. Ветер дикой, необузданной силы принес запах соленого моря с далекого побережья прямо в стены Рима.
Ураган свистел, выл и скрежетал всю ночь, точно безумный, раненый зверь. Черепица на кровлях домов дрожала и гремела, готовая вот-вот сорваться и улететь прочь. На чердаке Микелетто в ту ночь было холодно и сыро, проливной дождь безжалостно хлестал и сек крышу, точно розгами. Убийце не спалось.

Порой он жалел, что к нему вернулось былое жизнелюбие, ведь по пятам пришел страх смерти. И вот беспощадный и бездушный Микелетто уже опасался урагана и дождя. Он, лежа на тюфяке из соломы, глядел на дребезжащее под напором ветра стекло мутного оконца и боялся, точно ребенок, как бы ненастье не сорвало эту тонкую преграду между неистовством природы и видимым покоем дома.     
Лишь перед серым рассветом стон бури утих. Но тяжелые тучи продолжали бродить над городом весь день, грозясь вновь пролиться на землю мощным ливнем. Улицы, тихие, мокрые и начисто выметенные ветром, пахли сыростью приближающейся зимы. Вскоре тишину утра наполнил мерный, дружный топот копыт. То войско Его Святейшества выступало на защиту Рима.  

Чезаре с мрачным спокойствием наблюдал отъезд брата с высокого парапета Апостольского дворца. Микелетто же, облокотившись на мраморную балюстраду, невозмутимо глядел на богатые доспехи Хуана Борджиа и размышлял о том, сколь мало внешний лоск порой отражает внутреннее содержание. Ведь со стороны герцог и впрямь создавал впечатление молодого бравого генерала, готового дать отпор врагу. 

Стальные латы на нем отливали серебром, уверенная, сдержанная улыбка едва касалась капризных уст. Сидя в седле, с гордо выпрямленной спиной, он небрежно помахивал рукой той немногочисленной толпе, что собралась в этот ненастный день, дабы воздать почести отъезжающей армии. В темно-карих, почти черных глазах младшего из Борджиа читалось властное хладнокровие, которым в действительности он не обладал, но зато природа наградила Хуана неподражаемым талантом актерства. Создавать впечатление у него выходило великолепно. Надо думать лицедейство встанет ему в помощь на поле битвы. Кто знает, быть может, Карл пожелает решить дело переговорами, а не сражением.