Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Ангел или демон? Часть Двадцать Первая.

Лукреция Борджиа скользит по бальному залу, словно ноги ее не касаются земли. Элегантно передвигаясь среди гостей, она грациозно подбирает полы пышных юбок, кому-то шепчет на ухо, кому-то улыбается ослепительной улыбкой, перед кем-то присаживается в реверансе. Знатные дамы щебечут, будто птахи, сбившиеся в стайки на ветвях ранней весной. Слова их пропитаны сиропом любезности, а в глазах мерцает зависть ко всем хорошеньким девушкам на балу.

Лукреция с легкостью лавирует между приглашенными, поспешно обходит навязчивых кавалеров, одаривает комплиментами степенных матрон, очаровывает даже самых твердолобых кардиналов. Ее звонкий смех, словно тысяча колокольчиков, возносится под величественные своды.

Приемы в Ватикане, кажется, влили в ее кровь восхитительное зелье. Пестрые роскошные наряды, безудержные танцы в необъятных залах, все эти тонкие колкости дам и восхищенные взгляды мужчин кружат голову, подобно сладкому вину.

Ее ножки неудержимо просятся в пляс и, обойдя по кругу весь зал, она возвращается туда, где стоят, красуясь, ее старшие братья. Оба великолепны как боги, стройны и высоки как кипарисы, оба разодеты по последней моде; глаза одного смотрят на нее с бесконечным преклонением, в глазах другого она видит лишь потеху.

Чезаре, тот, в чьих глазах она неизменно видит любовь, выходит к ней, элегантно поклонившись, он приглашает ее станцевать пассамеццо. Она благосклонно улыбается и, присев в реверансе, подает ему руку.

Танцоры занимают свои позиции друг против друга. Замерев в радостном предвкушении, кавалеры и дамы обмениваются сдержанными улыбками, но Лукреция не может удержать ослепительной широкой улыбки для брата. Вступает мелодичная флейта, и танец начинается.

Шаг навстречу друг другу, элегантный поворот головы, улыбка восхищения на губах, шаг назад, взмах рук - ладони едва касаются. Разворот, глаза встречаются в нечаянном порыве - сердце быстрее бьется в груди. Слова им не нужны, прикосновение красноречивее любых фраз, взгляды теплее всяких разговоров - ее ладошка послушно ложится в его широкую левую. Чезаре удерживает ее мягко, но достаточно крепко, чтобы раскрутить Лукрецию в стремительном шаге танца. Она едва успевает отдышаться перед тем, как следует очередная серия поворотов. От чего так трепещет сердце? Ведь она десятки раз танцевала с Чезаре - и дома, и на балах.

У Лукреции Борджиа лучший во всем Риме учитель танцев и музыки, но она всегда просит брата помочь ей когда, у нее не получаются шаги или фигуры, с ним танцевать многим приятнее, чем репетировать в одиночку.

Но что это? Музыка изменилась, предыдущий танец еще не окончен, а уже начался следующий. Что за нелепость, так не бывает! Но она не успевает осознать происходящее, ведь звучит резвая гальярда, где позволено дать волю ножкам - быстрая, стремительная, с множеством прыжков. Ах, как приятно пуститься в вихрь вольной пляски вместе с таким искусным танцором, как Чезаре! Они устремляются по залу так живо, точно ноги их летят по воздуху. Прыжок, шаг, другой - поворот, снова прыжок, полушаг навстречу, и его улыбка у самого ее лица. Пронзительный взгляд обращенных на нее глаз. Сердце, готовое в любой момент вырваться из груди, прыгает еще быстрее, голова приятно кружится, лики и фигуры танцующих гостей размываются перед глазами. Только его милое сердцу лицо, только его гордый стан и горячая сильная ладонь, в которой утопает ее маленькая ладошка. А в бездонных темных глазах она готова утонуть в любой момент и, кажется, уже тонет, пока ноги их, словно сами собой, рисуют великолепную картину танца по гладким мраморным плитам пола.

Они кружат все быстрее, с каждым шагом повороты становятся резвее и размашистей, и Лукреция отдает себе отчет, что их танец превращается в запретную вольту.

Ах, ей нельзя танцевать вольту! Ведь недопустимо столь юной деве вовлекаться в этот легкомысленный танец на людях, даже ее учитель не стал показывать ей шаги, хоть она и просила его в своем детском любопытстве. Зато Чезаре ей отказать не смог, и украдкой они разучили прыжки и развороты этого недозволенного для юных дам танца.

Нет ничего желанней, чем запретное, и в тайне Лукреция мечтает сплясать вольту на балу. До сих пор ей лишь доводилось наблюдать со стороны, как высоко взлетают дамы, опираясь на плечи кавалеров, как из-под вороха юбок мелькают стройные ножки в цветных чулках, иногда юбки взметаются так высоко, что можно разглядеть и шелковую подвязку повыше колена.

Она в таком смятением смотрит на Чезаре, что он наверняка догадывается об ее опасениях, и, пока они все быстрее кружат по залу, он шепчет над самым ее ухом:

- Не бойся, Лука, - и одаривает ее такой ослепительной улыбкой, что она вмиг забывает все сомнения и, положив руки ему на плечи, легко отталкивается от пола, невольно прикрывая глаза. Уже в следующее мгновение Лукреция взмывает высоко над головой брата. Он так ловко вскидывает ее, будто она ничего не весит. Покружив сестру несколько коротких мгновений, он так же легко ставит ее на ноги, но лишь для того, чтобы в следующий миг снова подхватить - запросто, словно играючи. Весь огромный холл предстает пред ее глазами, а она возносится над головами танцующих кавалеров и дам, точно птица. И вот, опять ноги касаются пола, на краткий полушаг, и вновь его сильные руки возносят ее ввысь, а она заливисто смеется.

Чезаре, плавно замедлив шаг, смотрит на Лукрецию снизу вверх, не скрывая восхищения во взгляде. Время будто приостанавливается и замирает; лишь стук барабанов отмеряет мгновения. Ах, зачем он так смотрит на нее, от этого пронизывающего взгляда ее бросает в жар, щеки горят и, верно, до неприличия раскраснелись.

- Ты ангел, - молвит он, плавно притягивая ее ближе, - ангел, сошедший ко мне с небес, - произносит он у самого ее лица, все еще удерживая Лукрецию над собой. 

От его слов, от голоса, который она так любит, от этой близости и запретного танца она, кажется, пьянеет. Обмякнув в сильных объятиях, она сползает вниз, касаясь его лба своим, ощущая жаркое дыхание на своей коже. Лукреция невольно прикрывает глаза, что-то сладкое и непривычное жмется в груди - неясная надежда, робкое, трепетное ожидание, затаенное предчувствие…