Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Благочестивая куртизанка. Часть Двадцать Пятая.

Фиаметта Бьянччи была единственной женщиной, к которой Чезаре Борджиа возвращался. Благочестивая куртизанка, фаворитка престарелого герцога Малатеста - божественно красива и дьявольски умна - она вела бурную и блистательную жизнь, подобающую ее положению. Просторный дом на площади Санта Мария в Трастевере служил ей жилищем и местом, где устраивались пышные балы и приемы для горожан, не чуждых чувственным наслаждениям и не тревожащихся о своей репутации.

Куртизанка владела личными сбережениями, которыми могла распоряжаться по своему усмотрению. Участница литературных кружков, меценат художественных салонов, она обладала определенной независимостью и даже сама увлекалась искусствами в меру способностей. Вращаясь в обществе вольных художников, она позировала скульпторам и живописцам, становилась музой для поэтов. 

Донна Бьянччи получила образование наравне со знатными дворянами Рима и к своим двадцати годам говорила и читала по-французски, по-испански и на латыни, знала историю, интересовалась научными открытиями. Воистину жизнь богатой римской куртизанки могла показаться притягательнее жизни герцогини. Вот только в высшее общество вход ей был заказан. 

Важным преимуществом, по мнению самой содержанки, являлась привилегия выбора с кем проводить дни и ночи. С епископа Фиаметта платы за свою компанию не брала, но он никогда не оставался в долгу. Чезаре был одним из ее тайных любовников, ведь престарелый герцог не мог удовлетворить пылкую страсть этой гетеры. У нее имелись и другие кавалеры, а Чезаре не был частым гостем в доме Бьянччи. Привязанность к подобным девицам не входила в его планы. 

Но возвращаться время от времени к рыжеволосой плутовке было чертовски приятно. Она знала толк в искушениях, знала, что нужно мужчине, никогда не задавала ненужных вопросов и не претендовала на особое расположение. Ко всем этим неоспоримым для куртизанки достоинствам она обладала живым умом и могла развлечь содержательным разговором. Пожалуй, в нее можно было даже влюбиться. 
Вот только его сердце принадлежало другой, и вряд ли кто-то способен это изменить. 

- Ты все-таки вернулся, - проворковала Фиаметта, плотно затворив дверь спальни.

Она прислонилась к дверям, подняв на него большие глаза, наполненные не то радостью встречи, не то опаской, что он пришел без оповещения. Чезаре остановился у разожженного камина и окинул ее жадным взглядом с головы до ног. Роскошна. Копна красных, словно костер, волос распущена по плечам. В мерцающем пламени очага белая кожа отливает золотом, изумленные синие глаза в обрамлении пушистых ресниц широко распахнуты, маленький аккуратный рот маняще приоткрыт. Грудь, туго затянутая в корсет, часто вздымается и трепещет, а на груди, в такт неровному дыханию, поблескивает жемчужное ожерелье. Неужто девица так рада видеть Чезаре, что у нее дыхание перехватывает? 

- Я думала, ты решил следовать обету, - нарушила она затянувшееся молчание, щеки ее порозовели, будто от смущения. 

Она плавно двинулась к нему через комнату. 

- Я давал обет безбрачия, а не целомудрия, Фиа, - он криво ухмыльнулся. -  А это не одно и то же. 

Она подошла к нему, медленно покачивая бедрами под широкими юбками платья.
В манерах ее, в голосе, даже во взгляде сквозила порочность, но под его пристальным взором она краснела словно невинное дитя, заставляя безрассудно забывать обо всех ее предыдущих любовниках.

Он шагнул к ней, провел ладонью по зардевшимся щекам, спустился вниз по обнаженной шее, прошелся пальцем по трепетно выпуклым ключицам. Фиаметта заметно вздрогнула под его прикосновением. Не говоря ни слова, он сгреб ее в охапку и потащил на ложе под широким балдахином из красного бархата. Куртизанка звонко расхохоталась, когда он бросил ее на мягкую перину, устланную золотистым атласом. Рыжие, словно расплавленная медь, волосы раскинулись по белым подушкам. Чезаре накрыл смеющиеся уста жадным поцелуем. Ее губы сразу отозвались, открылись, впустили его, словно домой. 

- Ты приятно пахнешь, - прошептала она, на короткое мгновение разомкнув губы под настойчивыми поцелуями. – Что за дивный аромат?

- Подарок сестры, – выдохнул Чезаре. Он отстранился, дернув шнуровку тугого корсета. - Ты привыкла, что от меня пахнет ладаном, - подрагивающим от возбуждения голосом проговорил он, торопливо расстегивая застежки платья. 

- Ладан окутывает дымной тайной, - промурлыкала Фиаметта, запустив пальцы в непокорные кудри. – Как и ты, Чезаре, – она охватила его лицо прохладными ладонями. - Ты загадка для меня. 

- О чем ты? – хрипло произнес он, потянув шнурок корсета зубами.

- Ты пришел без предупреждения, накинулся на меня, подобно голодному зверю.

Она ловко извернулась и оказалась над ним, завела его руки за голову, цепко удерживая запястья на постели. 

- Что случилось, Чезаре? Ты сам на себя не похож, – прошептала она у его лица. 

-  Я изменился, – он облизнул пересохшие губы, его злило и одновременно будоражило то, как властно она удерживает его руки. 

- Насколько? – вскинула Фиаметта четко очерченные брови, медные локоны рассыпались вокруг миловидного лица.

- Перестань задавать вопросы, - прорычал он, усмехаясь, - и займись делом, – Чезаре, наконец, вырвался из плена ловких пальцев. 

- Да, Ваше Преосвященство, - произнесла она и взвизгнула, когда он с силой рванул корсет, позволяя полной груди выпрыгнуть на свободу. 

Зарываясь лицом в шелк ее грудей, пробуя на вкус терпкую горячую кожу, внимая обрывистому дыханию и тихим стонам, он, наконец, забывал. И забывался. В сладком дурмане растворялись тревоги, доводящие его в эти дни до грани безумия. Отступал во мрак голос совести, царапающий сердце, будто когти по стеклу.