Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Абеляр и Элоиза. Часть Тридцать Девятая.

За короткой официальной церемонией, на которой графиня Имолы и Форли Катерина Сфорца воздала почести Александру, последовала закрытая аудиенция в личном кабинете Папы Римского. Без секретариата, без слуг и даже без правой руки понтифика - Чезаре. Однако, у кардинала Валенсийского не оставалось сомнений насчет исхода этой встречи - помолвка будет объявлена уже в самом коротком времени. А сейчас за плотно закрытыми дверями обсуждались лишь детали: дата свадьбы, условия взаимной поддержки в случае нужды и, разумеется, размер приданого. Оживленный и беззастенчивый торг, ничуть не хуже, чем на местном рынке в воскресное утро. А Катерина Сфорца уж точно не продешевит в такой сделке.

О свирепом нраве госпожи из Милана слагались легенды, об ее дьявольском уме было известно доподлинно. Тигрица из Форли, Львица Романьи - эти прозвища она заслужила в упорной борьбе за место под солнцем, за право жить, любить и господствовать на своей земле. Двоих из мужей Катерины варварски убили прямо у нее на глазах, отца предательски закололи собственные вассалы, брата отравили. Но вместо того, чтобы сломаться под гнетом пережитых ужасов, она закалилась крепче стали и беспощадно расквиталась с убийцами и обидчиками. Возмездие было страшно. Поговаривали, она велела не щадить ни женщин, ни детей. Целый квартал, где проживали враги Сфорца, был оцеплен, а все живущие в нем хладнокровно вырезаны.

Познакомиться с роковой графиней было за честь для кардинала. Его всегда восхищали люди, сумевшие взять власть над колесом фортуны, вращающие его в нужном им направлении. Она держалась с достоинством царственной особы, с осанкой настоящей королевы - не меньше, а взгляд прозрачных голубых глаз обдал Чезаре таким холодом и превосходством, что он тотчас понял: никогда эта умудренная горьким опытом воительница не встанет на сторону Борджиа. Она смогла отвоевать право распоряжаться собственной судьбой как ей заблагорассудится, и ни за что больше не станет плясать под чью-то дудку. Разве только сама не захочет.

Чезаре было невмоготу сидеть без дела в приемной и ждать окончания кулуарных переговоров. Он то и дело с нетерпением поглядывал на дверь и барабанил пальцами по гладкому подлокотнику кресла, ожидая, что тяжелые створки вот-вот распахнутся.

Бедный Джем. Он и не догадывался, что его судьба, а скорее всего и сама жизнь, повисла на утлой нити христианского милосердия, на нити, которую легко оборвет самая обычная человеческая жадность. Знал ли турок, что тот, кто пообещал защиту, собирался принести его в жертву на кровавый алтарь властолюбия?

Похоже, Святой Отец развил нешуточный вкус к убийству. Он готов пренебрегать людьми без сожаления, готов убирать их с дороги, точно фигуры с шахматной доски.

Тем не менее, Чезаре не столько тревожила участь турка, сколько душевное спокойствие его любимой Лукреции. Случись что с Джемом, ее сердце будет разбито. Чезаре не хотел приложить к этому руку, несмотря на ребяческую ревность, что терзала его с тех самых пор, как шехзаде появился в Ватикане. Сестра подружилась с Джемом и даже слишком близко. Их тайные взгляды, прикосновения невзначай, бесконечные разговоры и злосчастные танцы, о которых упомянул отец, казались до боли знакомыми. Ведь точно так же Лукреция смотрела на Чезаре, точно так же танцевала с ним, и так же лучезарно она улыбалась ему, как сейчас улыбается Джему.

С детских лет Чезаре привык думать, что сестра всецело и полностью принадлежит ему одному. И видеть, как она неумолимо ускользает, было мучительно. Он уже не мальчик и давно пора уяснить горькую правду, что ничто в ней не принадлежит ему по-настоящему - ни сияющий взгляд, ни золотая россыпь волос, ни гибкая фигура, ни слова ее, ни мысли. Все это достанется тому, кого она однажды полюбит как мужчину, как мужа и отца своих детей, кому она сможет отдать всю себя без остатка и без чувства вины. А ему придется смириться и радоваться тому, что есть. Чезаре вполне хватит и улыбки на милом лице, это все, чего бы он хотел - просто знать, что она счастлива.

Однако даже такое обыкновенное счастье для дочери понтифика - недостижимо, ведь ее судьба, ее драгоценная душа и бесценное тело, оказались предметом циничного торга между домами Сфорца и Борджиа. Уже в скором времени сестра превратится в редкий трофей в руках чужого знатного герцога. Тот станет бахвалиться на каждом углу, что сама Лукреция Борджиа, "сокровище Ватикана", делит с ним ложе. А он, Чезаре, ее любящий брат ровным счетом ничего не сможет предпринять, чтобы спасти ее. Ведь он не осмелится пойти против воли отца.

Проклятье! До чего же страшно оказаться на вершине мира и ни на йоту не приблизиться к свободе. И чем выше взбираешься, тем прочнее вязнешь в плену честолюбия и амбиций, будто муха, угодившая в кадку с медом. Как бы Чезаре не старался оправдать действия отца, он отнюдь не принимал хладнокровие, с которым тот собирался использовать дочь в беспощадной политической игре. Разве не было иных способов достичь желаемого равновесия сил? Если бы только отец позволил старшему сыну возглавить армию римской церкви, Чезаре бы завоевал для него всю Италию, и тогда бы не пришлось играть сестрой, как пешкой.

Кардинал вскочил на ноги - эта аудиенция, казалось, никогда не закончится. Он подошел к дверям, оттуда слышались приглушенные голоса, но слов разобрать он не смог. Стражник, вытянувшийся по стойке смирно рядом с входом в кабинет, опасливо покосился на него и, встретив неодобрительный тяжелый взгляд церковника в красном, безропотно отступил в сторону. Чезаре не собирался нарушать мирное течение беседы, но и дожидаться ее окончания он больше не мог.

Кардинал Валенсийский нашел вице-канцлера Асканио Сфорца в аванзале папских покоев в окружении многочисленной пестрой свиты графини.

- Похоже, ваша племянница нашла общий язык с Его Святейшеством, - натянуто улыбнулся Чезаре.

- В самом деле? - переспросил Асканио и подхватился было со своего кресла, но кардинал непринужденным жестом указал ему не беспокоиться.