Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Комар убил моего мавра? Часть Сорок Первая.

Убедившись, что с Лукрецией все в порядке, а ее помрачение вызвано пережитым волнением, кардинал Валенсийский  направился обратно в Ватикан. По прибытию первым его желанием было хорошенько поколотить Хуана прямо на глазах у взбудораженных гостей. Дамы и кавалеры спешно разъезжались прочь, вечерние празднества в честь дня рождения, разумеется, отменили.

И как только Хуан посмел подвергнуть опасности жизнь сестры? Когда Лукреция рухнула без сил в руки Чезаре, он с леденящим сердце ужасом подумал, что по халатной ошибке она стала жертвой козней против Джема. 

Кардинал Валенсийский ясно дал понять отцу, что не будет помогать ему в этом гнусном предприятии. Одно дело бороться с врагами, с теми, кто плетет интриги против семьи, и совсем другое - убить безвинного, убить того, кто стал дорог сестре. Ко всему прочему, Джем и вправду верил, что в лоне Ватикана он в безопасности, дружески называя Хуана с Чезаре своими христианскими братьями. И даже несмотря на то, что кардинал был весьма далек от христианской праведности, на подобное убийство он не был способен.

Отец, между тем, не растерялся, быстро перепоручив задание другому своему сыну - Хуану. Чезаре подозревал, что так случится, и отказал брату, когда тот пришел с просьбой одолжить ему Микелетто на несколько дней. Нынче кардинал горько сожалел о своем решении. Герцог Гандийский ни за что бы не нашел в Риме второго такого убийцу, как Микелетто Корелья. Вместо этого он нанял сопливого дилетанта, и теперь несчастный Джем завис между жизнью и смертью в агонии страшных мук. Яд, по невежеству смешанный с сахаром, убивал медленно и болезненно, а спасти умирающего уже не представлялось возможным.
 
Тщетно противостоять тому, что неизбежно, а противиться воле святого отца и вовсе глупо. Ибо, так или иначе, Родриго всегда добивался своего. Чезаре давно пора четко уяснить - он носит фамилию Борджиа, а значит оставаться в стороне с чистенькими руками никогда не будет его уделом. Гораздо разумнее было бы не корчить милосердного христианина, а взять ответственность на себя и поручить дело профессионалу. Микелетто Корелья забрал бы жизнь Джема без боли и страданий, и Лукреции не довелось бы пережить весь тот непомерный ужас, что она испытала сегодня. В свой день рождения! О чем только думал Хуан? Он, что же, не мог выбрать другой день? Что за спешка? Да хоть бы и завтра. Хуан же отлично знал об авантюре с поездкой в Неттуно и обещал выгородить Чезаре перед отцом, тогда бы и проводил свои эксперименты с кантареллой. Теперь о Неттуно и речи не шло.
 
Душераздирающие вопли турка долетали в самые отдаленные коридоры покоев, напоминающих убранством персидский сераль. От этих стенаний агонии кровь стыла в жилах. В настоящий момент истинной добродетелью будет избавить умирающего бедолагу от мучений, даровав ему вечный покой.

Кардинал Валенсийский предусмотрительно отпустил стражников папской армии, охраняющих комнаты пленника. Черных рабов, что прислуживали шехзаде, взяли под стражу, а вместо них к Джему послали верных лакеев понтифика.

Буквально за шиворот Чезаре приволок Хуана к опочивальне турка. Брат не слишком упирался, хорошо разумея, что совершенный промах предстоит искупить сполна.

- Ты, мой дорогой брат, должен закончить то, что начал, - прошипел Чезаре ему в лицо, вцепившись в плечо точно когтями. Хуан глянул оторопело, а под своими пальцами кардинал почувствовал, как от паники брат весь каменеет. Вряд ли герцог в полной мере осознавал, во что ввязывался, когда пообещал исполнить волю отца. Он уж точно не ожидал, что доведется лишить Джема жизни своими руками. Чезаре стало жаль младшего брата, и, смягчившись, он тихо осведомился:

- Сможешь убить нашего гостя?

- Я думал, что уже убил, - глухо отозвался Хуан. В нерешительности он схватился за дверную ручку.

- Вдохни поглубже, - напутственно бросил Чезаре, когда брат, наконец, толкнул тяжелую дверь. Из глубины спальни донесся надрывный хриплый стон измученного агонией шехзаде. Хуан прикрыл глаза, содрогнувшись всем телом, затем, угрюмо кивнув Чезаре, скрылся за дверью.

Кардинал остался один в темном и пустом коридоре, настороженно прислушиваясь к каждому звуку в глубинах комнат. Перед его внутренним взором промелькнуло, как младший брат, крадучись, ступает по мраморному полу, в сомнениях кружит вокруг умирающего, пошатываясь от волнения. Лишить жизни того, с кем только этим днем поднимал бокал за здоровье и долгую жизнь, того, кто считал тебя братом по оружию, того, кого сестра называла другом - каково это, Хуан?

Чезаре прислонился к прохладной кладке стены мрачного коридора, разом ощутив необъяснимую тяжесть во всем теле. Время было за полночь, он устал. А где-то в темницах замка Святого Ангела Микелетто должно быть уже расправился с горе-наемником младшего брата. Чезаре наказал верному слуге отвести юношу в безопасное место. Микелетто не нужно было уточнений, где именно безопаснее. Выразительного взгляда хозяина было достаточно. Еще одна смерть на совести благочестивого кардинала, правда, в этот раз хотя бы оправданная.

За дверью послышались слабые вскрики Джема - похоже, настал его час избавления. Судя по приглушенным воплям, Хуан душил несчастного подушкой. Брату все же хватило духу на убийство. Что же, он ведь тоже Борджиа. 
Через минуту все было кончено. Мир вокруг будто остановился и погрузился в леденящее безмолвие.

Чезаре прикрыл вмиг отяжелевшие веки и беззвучно выдохнул. В наступившей тишине шаги Хуана раздались гулким эхом, дверь отворилась. И взгляд его был одичалый, бешеный, на высоком лбу спутались волосы, над верхней губой блестели капли пота.

- Теперь у нашей сестры есть приданое? – бесстрастно изрек Чезаре. Хуан не ответил, глядя невидящим взором куда-то мимо брата. Он порывисто развернулся и пошел прочь. Дверь в комнату Джема осталась распахнутой, и Чезаре на мгновение помедлил, задумчиво глядя в светящийся проем. Ровным пламенем горели восточные лампады. В ажурных помандерах, подвешенных на металлических цепочках, лениво курились ароматные благовония. Стояла мертвенная, удушливая тишина.