Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Согласна. Часть Сорок Шестая.

Пообещал не отдавать в лапы Сфорца и отдал. 
Обещал убедить отца разрешить маме прийти на свадьбу, и в этом обещание тоже с позором провалился.  
Его Святейшество был непреклонен в своих решениях и не желал слушать доводы старшего сына о чувствах Лукреции. Отец слишком многое поставил на этот династический союз, чтобы принимать во внимание чувства. Но Чезаре не привык раздавать напрасные обещания, и хотя бы одно из них он, во что бы то ни стало, должен был исполнить. И пусть весь этот обряд всего лишь фарс. Маскарад. И в отношении святости предстоящего брака, иллюзий не питала даже Лукреция. Он - Чезаре - не позволит отцу разбить сердце сестры.

Да, бывшей куртизанке не дозволено прийти на венчание в собор Святого Петра, но никто не упоминал о вечернем пире. Она вполне может явиться туда в сопровождении старшего сына. Чезаре решил, что мама непременно увидит единственную дочь в подвенечном платье, даже если для этого ему придется разозлить отца.  

За день до свадьбы Джованни Сфорца прибыл в город со всеми подобающими такому событию почестями. Роскошный эскорт во главе с Чезаре и Хуаном Борджиа сопроводил герцога во дворец его могущественного родственника - вице-канцлера Асканио Сфорца.

Позже вечером в апартаментах понтифика был устроен прием, на котором Чезаре довелось распивать пряное вино с будущим зятем, корчить вежливость, выказывать радушие, травить шутки, вести те напрасные светские беседы, от фальшивости коих сводило зубы.

По природной скованности, или вернее по высокомерию, жених был немногословен, напряжен, мало смеялся, и лицо его скорее напоминало неподвижную маску. Лишь блеклые глаза растерянно бегали по сторонам, будто гость не мог свыкнуться с роскошью и размахом залы, где проходил торжественный ужин.  

Чезаре не потребовалось и пары минут в обществе этого неказистого князька, дабы убедиться - более не подходящей партии для прекрасной Лукреции отец и выбрать не мог. Джованни Сфорца был на восемь лет старше самого Чезаре, при этом выглядел на все тридцать пять. Коренастый и приземистый, он силился держать степенную осанку в надежде, что выправка добавит его облику привлекательности. Между тем, сколько бы он не пыжился, было очевидно - человек сей лишен всякого обаяния как в наружности, так и в манерах.

Непомерно вытянутое лицо его отчасти облагораживалось гордым профилем, длинными локонами волос и аккуратной бородкой по последней моде. Однако никакие ухищрения в одежде и прическе не могли скрыть перезрелости новобрачного. Джованни уже был женат ранее и весьма удачно. Маддалена Гонзага, маркиза Мантуи, считалась завидной партией. К несчастью, женщина скончалась через год в родовых муках, и Джованни остался бездетным вдовцом с хорошими связями в Урбино. Нынче его могущественные родственники разыграли карту бастарда так, как им было выгоднее, а он вновь оказался пешкой в игре коварного Людовико Моро и Асканио Сфорца. Герцог, похоже, привык делать то, что велят, и, казалось, навсегда утратил вкус к жизни. Очи его смотрели на мир тускло, будто глаза снулой рыбы.

И если где-то глубоко в душе Чезаре уже было смирился с тем, что сестре надлежало выйти замуж, хочет он того или нет, то теперь, познакомившись с ее нареченным, он вновь ощутил вскипающую волну злости и непримиримости. Пусть бы она и вышла замуж, но за того, кто хоть самую малость ее достоин, а не за этого оцепенело напыщенного индюка. И пусть внешность жениха с натяжкой можно было назвать представительной, но грубые манеры и косноязычие обнаруживали в нем человека не большого ума и довольно узкого кругозора. Чезаре не нужно было обладать даром провидения, чтобы понять: Лукреция вряд ли станет счастлива с таким мужем.   

Однако хуже всего было думать о том, как эти заскорузлые, грубые лапища будут касаться бархатной, белоснежной кожи его Луки. Узловатые пальцы будут гладить ее, мять, тискать, сжимать.

Вот же, проклятье!

Игра в гостеприимство бесила кардинала Валенсийского, как короткий поводок. Наблюдая краем глаза лакеев, разливающих рубиновое вино по кубкам, он мерил испепеляющим взором Сфорца и представлял, как бы мог покончить со всей этой комедией прямо сейчас. Достаточно было дать знак Микелетто, - тот, как и всегда, был где-то поблизости, стоило только поискать взглядом. Но кардинал, сжав зубы, доиграл свою роль радушного хозяина, ибо благоразумие и выдержка уже давно въелись в его плоть и кровь.

Терзаемый ноющей неотступной озлобленностью и горечью, остаток ночи Чезаре провел у пылкой Фиаметты в надежде заглушить гнев утехами плоти. Но все тщетно. Он выбрался из жарких объятий куртизанки на рассвете, утомленный до крайности, но ничуть не умиротворенный.

Этим славным утром двенадцатого дня июня, помимо неотвязной злобы на весь мир, молодой кардинал Борджиа мучился головной болью и неизбежным похмельем, вызванным отнюдь не вином, а чрезмерными и несвоевременными удовольствиями. А сегодня он вновь вынужден был играть лицемерную роль, на сей раз - благочестивого кардинала. Ему предстояло провести обряд венчания.

Чезаре будет говорить слова молитв, будет обмакивать пальцы в елей, благословляя молодоженов на долгую и счастливую совместную жизнь, но в душе он совершит свой ритуал. Так или иначе, ему предстоит оборвать те тысячи незримых нитей, которыми он связан с ней, позволить ей начать свою собственную жизнь вдали от дома. Разрешить повзрослеть. Отпустить.

А если сестре придется по вкусу новая ипостась графини? Ведь она сможет управлять домом, как хозяйка, у нее будут собственные владения и служанки, она наверняка наполнит замок Сфорца теплом и уютом, которых тот вовек не знал. Пезаро - красивый городок на Адриатическом побережье, и Лукреция сможет бывать на море, хоть каждый день. А ведь она так любит море.

Как глупо. Он пытался уговорить себя, но при этом ни на грош не верил собственным доводам. Усилием воли кардинал отогнал мучительные сомнения и опасения, пытаясь перевести внимание на приготовления к церемонии. Между тем, его охватывала такая дрожь, будто Чезаре готовился прыгнуть с моста в реку.