Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Нарцисс. Часть Пятьдесят Девятая.

Утро выдалось просто замечательное. Несмотря на позднюю осень, солнце пригревало, а небо синело теплой бирюзой, словно в разгаре лета. Сегодня Лукреция впервые за долгое время проснулась почти счастливой. Этой ночью она спала одна, благодаря тому радостному стечению обстоятельств, что ее супруг отправился по делам в Урбино. Накануне вечером она велела служанкам полностью сменить постельное белье и начисто вымыть каждый уголок спальни, чтобы и духу не осталось от ненавистного ей лорда Сфорца. С каким же несказанным наслаждением Лукреция улеглась на белые простыни, хрустящие и благоухающие свежестью, с каким же легким сердцем она воздала небу молитву, а затем, затушив свечу на прикроватном столике, тут же провалилась в глубокий, спокойный сон. А сейчас, лениво потягиваясь на мягком ложе в полном одиночестве, она поняла, что впервые за все эти месяцы в Пезаро по-настоящему выспалась. 
 
Зажмурившись, Лукреция на короткий миг представила, что она дома, в Риме - и не было всех этих мучительных месяцев, не было в ее жизни проклятой свадьбы, не было никакого лорда Сфорца. Но вновь открыв глаза навстречу дню, пришлось осознать - сколь не сладостны были мечты, реальность такова, что она никогда не вернет утраченное. И дом ее теперь здесь, на чужбине.

Быстро смахнув непрошеную слезинку, Лукреция позвала служанку. Сидеть в стенах дома в такую погоду было бы кощунством, а посему юная госпожа велела приготовить для нее лошадь и дорожное платье. Она решила, что пока супруг в отъезде, она вполне могла бы отправиться на прогулку в лес, что начинался сразу за стенами города и простирался до самых обрывистых морских берегов. Не раздумывая и минуты, сопровождать себя в поездке она позвала Паоло.

Он не смел и глаз поднять, помогая госпоже взобраться на лошадь, но смуглые щеки конюха пылали красноречивым румянцем. Мальчишка, видимо, не знал, что и думать после их прошлой встречи, когда она так неосторожно взялась кружить ему голову и едва сама не забыла об осмотрительности. Но, будучи замужем уже вот несколько месяцев, больше всего на свете Лукреция мечтала потерять голову. Ей отчаянно хотелось влюбиться. Да так, чтобы подкашивались коленки и сладко сводило живот, и чтобы все помыслы были заняты одним только любимым.

Пока они неспешно миновали мощеные улочки на выезд из города, Лукреция с любопытством посматривала на молодого конюха, и он отвечал ей полузастенчивыми короткими взглядами. Она могла бы влюбиться в него. Разве он не прекрасен сейчас, гордо держась в седле? Осеннее солнце льнет к его смоляным волосам, ласкает бронзовые скулы, настойчиво заглядывает в темные глаза, полные неведомых тайн. Наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц, Лукреция не могла не сравнивать юношу с тем, кто навсегда утвердился в ее сердце эталоном мужского благородства и красоты. С Чезаре. 

Нет, мальчишка не был похож на старшего брата. Ему не хватало ни уверенности, ни природной статности, ни дерзкой решительности. Зато конюх был необыкновенно хорош собой, а его трогательная робость умиляла Лукрецию. Конечно, она понимала, что все дело в положении Паоло, он не забывает, кто он таков. Всего лишь слуга, всего лишь конюх.
Когда они достигли лесной опушки, солнце поднялось в зенит, и чистый осенний воздух наполнился блаженным теплом полудня. С бескрайних просторов моря, минуя сквозную зелень сосняка, доносился солоноватый бриз, смешанный с терпким ароматом хвои. Каким же наслаждением было вырваться на свободу из оков мрачного замка Сфорца, сюда, на лоно первозданной природы!

От радости, что ее заполнила, Лукреция пришпорила лошадь и пустилась в галоп по самой кромке лесного пригорка. Даже не оборачиваясь, она знала - Паоло скачет следом. Топот копыт приглушался мягкой, все еще влажной от утренней росы землей. Серая в яблоках кобылка шла со всей прыти, словно ей передалось воодушевление всадницы, будто и она тоже мечтала навсегда ускакать в дикие леса, подальше от ненавистного хозяина.

- Госпожа! - послышался за спиной выкрик конюха. Лукреция обернулась, рассмеялась и еще решительнее ударила каблуками мягкие бока лошади. Та резвее рванула вниз по холму, наезднице пришлось пригнуться чуть ниже и крепче сжать ноги, дабы не вылететь из седла.

- Лукреция, - проговорила она себе под нос, улыбаясь.

- Миледи, осторожнее! – донеслось откуда-то издалека.

- Л-у-к-р-е-ц-и-я! - звонко прокричала она и расхохоталась, задыхаясь от восторга. Как же ей не хватало этой свободы, этой бешеной скачки, когда она, будто сливаясь воедино с сильным, мускулистым животным, неслась навстречу ветру и солнцу!

- Лукреция! - эхом отозвался Паоло, настигая строптивицу. Лукреция мягко натянула поводья, и уже выбившаяся из сил кобыла легко поддалась, сбавляя прыть.   

- Миледи, вы могли упасть! - поравнявшись с Лукрецией, воскликнул юноша. - Лошадь еще не привыкла к вам, она могла споткнуться! – он осекся под ее открытым взглядом и потупил взор.  

- Зови меня Лукрецией, - плавно перекатывая слова на языке, произнесла она. Паоло, будто не веря своим ушам, медленно поднял чудесные, темно-медовые глаза:

- Лук..реция, - запинаясь произнес он, - если бы с вами что-то случилось, я бы не простил себе…

- Тебе бы досталось от лорда Сфорца, - усмехнулась Лукреция и тут же закусила губу, осознав, что совсем недалека от правды. Без всяких сомнений слуге доводилось испытывать на себе жестокость хозяина.    
   
- Где он охотится? - спросила она, разом ощутив неотвратимую горечь, от которой мечтала если не избавиться, то хотя бы на миг забыть.    

- В ущельях гор.

Их лошади медленно ступали по мягкой опавшей листве. Над головами раскатисто шумели полуголые ветви деревьев, а где-то поодаль был слышен шепот морского прибоя. От одной мысли, что придется вернуться обратно в стены холодного дома, где муж вновь заявит права на ее тело, Лукрецию начало мутить. Хоть бы Джованни никогда не вернулся из своей поездки в Урбино!