Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Вы должны освободиться. Часть Шестидесятая.

Он достиг ворот Рима холодной ночью - злой, точно сам сатана. Оказавшись, наконец, в особняке на виа Кончиллационе, Чезаре смыл дорожную пыль и пот, а после попытался уснуть в теплой постели собственного дома, но в голову то и дело лезли тревожные, не дающие покоя мысли.

Эта поездка во Флоренцию казалась ему бесполезной и бессмысленной. Он не достиг поставленных отцом задач. Макиавелли - голодный, поджарый лис - так ничего и не пообещал Риму, и совсем другого вида “ничего” Флоренция посулила делла Ровере. Становилось очевидным - короля Карла некому будет удержать на пути в Вечный Город.

Тысячи вопросов метались в уме молодого Борджиа: где их союзники? Кто друзья? Быть может, Сфорца? Три раза нет! Нынешний супруг Лукреции не способен принимать какие-либо решения самостоятельно. Он сделает, как велят его могущественные родственники - Катарина и Людовико. А насчет их верности Ватикану имелись серьезные сомнения.

По большому счету, все лизоблюды при Александре вызывали у Чезаре одни только подозрения. Глотки были полны лжи, а уста сочились лицемерными улыбками. Все они - кардиналы, послы, мелкие князья и незаконнорожденные принцы - лишь, сцепив зубы, терпели господство каталонского Папы. В любой удобный момент они предадут его, не задумываясь.  

Чезаре провалялся без сна до самого утра, ворочаясь с бока на бок, не находя себе места. Мышцы ныли после долгого пребывания в седле, голова гудела от назойливых раздумий, а желудок сводило от голода. Кардинал не особо благоволил стряпне в придорожных тавернах, и в недолгих путешествиях предпочитал обходиться лишь сыром да вином. А теперь бессонная одурь и голод заставили его подняться с кровати, чуть за окном забрезжил серый свет ноябрьского утра. В трапезной было пусто, никто не ждал хозяина в столь ранний час, и он без всяких церемоний отправился прямиком в поварню этажом ниже. Если там не найдется ни одной служанки, ему хорошо известно, где искать, чем подкрепиться. В собственном доме у Чезаре не было нехоженых мест, ибо он не страдал обычной заносчивостью сановитых особ, чурающихся людских, где жили и работали слуги.    
Еще в темном коридоре он учуял дразнящий аромат домашней выпечки и невольно прибавил шагу.  

Полная, раскрасневшаяся Кларетта, бормоча себе под нос какую-то фривольную песенку, помешивала запашистое варево на очаге, при этом успевая бойко отплясывать на месте в такт припеву. Чезаре лениво привалился плечом к дверному косяку и невольно усмехнулся этой забавной сценке.  

- Ваше Высокопреосвященство! - растерялась кухарка, заметив хозяина в проеме дверей. Маленькие глаза испуганно округлились. Она неумело присела в реверансе, и тяжелая крышка от котла, выскользнув из мокрых, мясистых пальцев, с оглушительным дребезгом покатилась по каменному полу. Кардинал досадливо поморщился. От нестерпимого звона в висках запульсировали стальные иглы боли. Через силу он все же улыбнулся растерянной служанке.

- Кларетта, я чую запах свежих пирогов, - он примирительно кивнул. - А я готов съесть целого коня.

- Сию минуту, Ваше Высокопреосвященство, - спохватилась кухарка, еще больше алея не то от смущения, не то от горячего пара, валящего из котла густыми клубами. - Немедленно будет подано, Ваше Сиятельство.                

После сытной и вкусной трапезы, настроение Чезаре значительно улучшилось. Казалось, утомление бессонной ночи на время отступило, в голове прояснилось.

Сегодня была суббота, а по субботам баронесса отправлялась в монастырь Святой Цецилии, а значит, он знал, где ее искать. За эти дни в пути кардинал то и дело вспоминал обворожительную улыбку и чарующие глаза Урсулы, и те полные смелых надежд слова, что баронесса шептала в полумраке исповедальни. И хотя отец в нетерпении ждал сына с новостями, Чезаре решил, что имеет право на небольшое промедление.

Укутанная в плотный шелк дорожного платья, она выбирала свежий хлеб на многолюдном рынке Мерканто. Что за дивная особа – мало, какая из почтенных дам, решилась бы на подобный не светский выход, ведь куда проще и удобней поручать будничные дела домочадцам.

Прелестное лицо скрывала лиловая шаль, а тонкие ладони были затянуты в бархатные перчатки. Чезаре хорошо знал, что под вуалью скрываются точеные черты, руки его помнили изящество и прохладу трепетных пальцев, когда он мягко сжимал их в танце. Сердце ускорило темп при одном воспоминании о том вечере, а ноги сами понесли Чезаре вперед. В два размашистых шага он оказался у хлебного прилавка рядом с Урсулой.

- У вас нет слуг? - его губы невольно поползли в усмешке, когда она вздрогнула от неожиданности. Вероятно, баронесса не ждала подобной встречи. Но мигом стерев с лица удивление, Урсула мягко улыбнулась:

- Некоторую работу лучше выполнять самостоятельно.

- Например? - Чезаре словно невзначай коснулся ее предплечья и разом ощутил, как она затрепетала под его прикосновением.

Расплатившись с продавцом, Урсула подхватила плетеную корзину с хлебом и устремилась вперед, словно убегая. Но от него ей не удрать, да и очевидно - бежит она лишь для того, чтобы за ней погнались. Будто подтверждая его догадку, Урсула обернулась с кокетливой улыбкой на свежих губах, явно довольная тем, что лукавый план возымел успех.   

- Подавать милостыню, - проговорила она, и в глазах ее расплескалось необъяснимое тепло. - В монастыре Святой Цецилии множество голодающих душ.

- Я восхищен, Урсула Бонадео!

- Чем? - она, будто спохватившись, одернула шаль, глубже кутаясь в газовые фалды тонкой материи. - Это просто хлеб.

Чезаре на ходу поймал ее за руку:

- Добротой.

Она резко развернулась, и легкий порыв ветра слизнул вуаль с бледного лица, явив взору столь желанные черты: глаза сияют, словно звезды, нежные губы тронула тень обольстительной улыбки, на бархатных щеках проступил едва уловимый румянец. Но что это? На одной скуле краска ярче, чем на другой? Он не успел понять, что увидел - Урсула торопливо накинула шитую золотом шаль.