Борджиа. "Секс. Власть. Убийство. Аминь."

Неблагодарная работа. Часть Шестьдесят Первая.

Темнота пришла с севера. Тяжелые, черные тучи накрыли Вечный Город сумеречной завесой. Запахло дождем. Его ноздрей коснулся еще один тонкий, едва уловимый, но пугающе знакомый запах - запах смерти. Должно быть, ветер подул с низовьев Тибра - река всегда благодарно принимала умерших: слепых котят со скотного двора, обезглавленных казненных, мертворожденных детей шлюх.

Он чуял тлен, как хищный зверь чует след раненой, кровоточащей жертвы. Микелетто поднял глаза к рваным облакам и глубоко вдохнул влажный, пыльный воздух. На душе отчего-то было беспокойно.   

Чезаре Борджиа решил познать вкус убийства, и Корелья подобное намерение вовсе не нравилось, ибо он лучше других знал, что вкус сей может стать тяжким наваждением.  

Это его - Микелетто - бремя, его служение, его стихия. Ничто не спасет загубленную душу, да он и не ждет избавления, не нуждается в нем и давно уже не верит в спасение.

Но для господина это дело чести, долг благородства. Микелетто мало смыслил в благородстве. Он убивал, если в том была необходимость, или когда ему за это платили. Честь для него уже давно стала пустым словом. Ведь что для одного честь, другому - бесчестие. Между тем, против слова Борджиа он идти не собирался, и коль тот жаждал равного поединка, Микелетто будет стоять в стороне и наблюдать.

Он уговаривал себя, что волноваться не о чем, пока ноги сами несли его сквозь сгущающиеся сумерки на площади Кампо деи Фьори. За несколько месяцев ежедневных тренировок Микелетто натаскал Чезаре, как следует. Что касается обычного боя на шпагах, то Борджиа владел им в совершенстве, ибо с раннего детства мальчишек знатного рода учили обращаться с клинком, но ему, очевидно, не хватало подлинных разбойничьих навыков. Посему Корелья охотно делился с молодым господином коварным мастерством злодейства, а тот оказался неутомимым учеником. Он впитывал новые знания как губка и требовал еще, хватал все на лету и упражнялся до седьмого пота. Поначалу это едва ли не щенячье воодушевление забавляло Корелья, но позже стало ясно, что щенок сей из волчьего племени. Чезаре не просто постигал способы лишения жизни, он вгрызался в новый опыт зубами и мигом преобразовывал его на свой манер.

Где самые уязвимые места на теле человека? Как лучше бить - сверху или снизу, удар должен быть скользящим или режущим? Что можно сделать, когда оказался безоружен?

- Сюда Давид угодил камнем, - Микелетто касался правого виска Чезаре под густыми кудрями, - и Голиаф пал. Вот здесь, милорд, где кровь бьется сильнее всего.

Он слегка нажал на подрагивающую жилку, и господин нетерпеливо кивнул, побуждая его продолжать.

- А вот здесь, - говорил Микелетто, нащупывая шершавыми пальцами пульсирующую точку на горле испанца, - находится сонная артерия. Полосните ее острым лезвием, и смерть настигнет несчастного в течении минуты.

Сохраняя свою обычную невозмутимость, он мягко уткнул ребро ладони в кадык хозяина:

- Сюда бейте наотмашь - вышибите из противника дух, выиграете время для решающего удара.

Чезаре усмехался одними губами, а глазами внимательно буравил слугу. Он стоял смирно, позволяя использовать свое тело в виде наглядного материала.

- А если по какой-то причине вы оказались обезоружены, - наемник протянул обе руки и вопросительно вскинул бровь, как бы спрашивая разрешения - Борджиа качнул головой в согласии, - тогда, - Корелья обхватил крепкую шею с обеих сторон, - сожмите в этих местах со всей мочи, - он вдавил пальцы туда, где под смуглой кожей ритмично толкалась горячая кровь.

- Важно найти правильные точки, - он вжался чуть глубже в пульсирующие жилы. - Кровь перестанет поступать в голову, тело быстро ослабнет. Понадобится чуть больше времени, чем с клинком, - пробормотал он, - но если удерживать крепкую хватку...

Их взоры сошлись, пересеклись, точно в немой беседе, и мысли Микелетто спутались.

Взгляд хозяина, потемневший от азарта, пронизывал слугу насквозь. Чезаре словно высматривал, выведывал, разгадывал - он, будто выпытывал нечто такое, чему на словах Корелья толкования не находил. И самое удивительное, что господин не делал ни малейшей попытки освободиться. Мгновение, другое наемник еще силился найти объяснение и, что греха таить, наслаждался внезапной иллюзией равенства, но, вовремя осадив себя, он отступил на шаг, разом чувствуя, как его прошибает холодный пот. Он хорошо знал, что на лице его не дернулся ни один мускул, а глаза сохранили присущую им невозмутимость, и Чезаре никогда не узнает о том, что на самом деле творится в душе верного слуги.

Их импровизированные классы по искусству боя доставляли наемнику одновременно и радость, и мучение. Из верного пса он превратился едва ли не в друга, и тем сложнее было соблюдать разумную отстраненность. К счастью, у Микелетто хватало ума не обольщаться напрасными надеждами.  

Между тем, одно дело играть в убийство, и совсем другое - совершить его. Час поединка неотступно приближался, и тревога ледяными когтями царапала нутро Микелетто. Чезаре силен, смел и бесстрашен, но его соперник не из робкого десятка. Барон Бонадео - профессиональный кондотьер. И хотя праздное существование последних лет могло притупить его навыки, не было сомнений, что человек этот забрал не одну жизнь на поле битвы – битвы, настоящей, не воображаемой, - а значит, обладал неоспоримым преимуществом опыта.    

Время близилось к полуночи, и улицы сделались пустынными. Несколько раз в черном небе полыхнула молния, и тотчас полил дождь. Взрезая завесу ливня фалдами тяжелых плащей, господин и слуга спешили к южным воротам Рима. К этому времени барон уже, должно быть, покинул площадь Навона, где располагался его палаццо, и направлялся на выезд из города. Оставались считанные минуты до встречи двух непримиримых соперников. Борджиа был настроен решительно, он мало говорил, а в выразительных глазах застыло мрачное ожесточение.