Брачная ловушка

Размер шрифта: - +

Глава 32

   По долине, окутанной плотной дымкой пасмурного дня, разнесся жалобный плач волынки. Звуки траурной мелодии громким эхом отбивались от скалистых утесов, покрытых скудной растительностью, и разносились далеко за пределы видимого пространства. В воздухе уже чувствовался привкус снега. Холода стремительно шли на континент, еще пара дней – и страну окутают снежные шали, которые продержатся до поздней весны. От реки тянуло сыростью, отчего холод казался еще более пронзительным. При очередных стонах инструмента в сердца собравшихся иглой вонзалась боль. В тон волынке старый, как мир, старейшина, с бородой и длинными седыми волосами, развевающимися на ветру, мощным голосом затянул старинную шотландскую балладу о бравых горцах, сражавшихся много лет назад и полегших на поле боя:

   «Пусть примет вас всех земля, вы сражали отчаянно и полегли как герои».

   Все высокогорье пришло сегодня на дальний берег реки Навер, где у плещущихся волн испокон веков при небольшой уединенной часовне находят свой вечный приют члены рода Маккеев. Самые близкие люди стояли у гроба, слушая пение в честь человека, покинувшего сей мир. Все горько оплакивали эту утрату.

   Грустные, с едва заметной блестевшей в них слезой глаза Эйдана неопределенно устремились вдаль. Сегодня его сердце наполнила печаль, и ему казалось – сливаясь с плачем волынки, то плачет его душа. Она оплакивала отца, которого потеряла, едва обретя.

   Роберт Маккей, одиннадцатый лорд Реей, ушел тихо, в час густого ночного мрака, когда все вокруг мирно спало глубоким сном. Его душа, наконец, освободилась от бренного тела и полетела, ухватившись за источающую свет руку той, что ждала его там. На его устах застыла умиротворенная улыбка, земные тяготы остались позади.

   Начал моросить мелкий холодный дождь. Мелодия стихла, голос поющего старика тоже, и руки прощающихся людей по очереди бросили на гроб каменистую почву. Викарий произнес последние слова молитвы, и два крепких молодца взялись за лопаты.

   Громкий женский плачь, раздавшийся в этот момент, слегка приглушался звуками дождя. Мэган, Джейн, Присцилла, малышка Мери-Элен и Эйрин рыдали. Эйдан стоял спереди и, когда дождь заструился по его лицу, тоже дал себе волю – несколько скупых слезинок вырвались из плена и смешались с дождевой водой.

   К ним молча подходили люди, выражали соболезнование и покидали семейное кладбище. Никто из членов семьи не шелохнулся, пока место вокруг могилы совсем не опустело.

   Нейтан Пэмрой, стоявший позади, взялся потихоньку уводить девушек. Мэган бессловесно припала к теперь уже мужу, ища утешения, и последовала за ним. Сестры направились следом.

   Нейтан и Мэган поженились всего неделю назад по настоянию отца. Тяжелая атмосфера в доме от предзнаменования скорого ухода главы семейства вовсе не располагала к веселью, и все, включая жениха и невесту, были против этой идеи, но старик даже теперь сумел проявить свое знаменитое упрямство. Уже прикованный к постели, он не терпящим возражения голосом сказал, что его последняя воля – увидеть свою старшую дочь, Мэган, замужем. И хотя Нейтан и Мэган не решились прийти просить его благословения в такой момент, он им его дал сам.

   Эйдан тоже не стал возражать против кандидатуры Пэмроя и, когда отец заявил о намерении провести церемонию незамедлительно, с тяжким сердцем подчинился. Теперь он знал: под грозным тоном и суровыми приказами кроется только одно – желание видеть своих детей благополучными. Смысл слов, сказанных им когда-то Эйдану, что любить их ему трудно, был теперь ясен. Не раз мысленно Эйдан ставил себя на место своего отца и, погружаясь в глубину тех несчастий, что приключились с ним по вине других людей, он с ужасом понимал, что при таких обстоятельствах едва ли бы он сам смог быть лучшим отцом. Да, он не носился с ними, как носился бы с детьми от любимой женщины, но он заботился о них в меру законов совести и чести. И любил – глубоко в душе.

   Уж если кого винить во всем, так это их мать Габриэллу, но она уже давно отошла в мир иной, унеся с собой свои секреты. Отец не хотел, чтобы дочери, следуя – не дай бог! – примеру матери, научились использовать для достижения личных алчных целей рецепты приворотных зелий из ее книг. Уничтожив ее вещи, он позаботился о том, чтобы дети не узнали истинного лица их матери. Отец сжигал не только память о ней, но и все те опасные колдовские вещи, которыми изобиловала ее комната. Кем она была, знал только Эйдан, сестры так и остались в блаженном неведении. Это тоже была воля родителя…

   – Я не пытался заставить вас забыть ее, хотя мне было и неприятно о ней вспоминать, я пытался уберечь тебя и девочек от ее чернокнижия. Один бог знает, на что она была способна: привороты в их семье передавались поколениями, им сотни лет, и не я один пал их жертвой. Я смутно помню первый год нашей супружеской жизни, и виной тому ее зелья. Ваш дед заметил, что со мной происходит что-то неладное, и пригрозил ей, если она не бросит эти штучки, разорвать союз, который сам же настоял заключить. Мое мнение вообще в счет не принималось. Габриэлла поначалу сопротивлялась, но все же согласилась на условия. Я прозрел, но не обрадовался, увидев свою безнадежно загубленную жизнь. Не имея выбора и узнав, на ком я женат, я поклялся, что все останется, как есть, и я никогда не сбегу от нее, хотя поначалу такая идея была. Не скажу, что она честно придерживалась слова, данного моему отцу, иногда она пускала в ход свое тайное оружие. Наутро после таких дел голова раскалывалась, словно в нее всадили осиновый кол, – слушая отца, Эйдан сразу вспомнил свои ощущения, после того как его вырубили. Может, его мать поделилась секретом снадобья с Обернезом? Впрочем, теперь это не важно. – Что было на уме у этой женщины, я никогда не знал и нес тяжесть брака с ней, словно крест на своих плечах. Только в одном мы с ней сошлись – что вы никогда не узнаете обо всем этом.



Джен Алин

Отредактировано: 15.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться