Браконьеры

Размер шрифта: - +

Часть вторая "ВОРОН". Глава первая

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Поселок Бухта, в длинную, серую вереницу енисейских, береговых пристаней не попадает. Стоит немного наособицу и имеет скорее не нетипичную для местных поселений судьбу.

В наших краях ведь как: помер Максим? - да и хрен с ним! Жив Максимушка? – да и туда же его! Обычно, о таких вот таежных, рыбацких деревнях, начальство, журналюги и прочие занятые, городские люди, не то что годами, десятилетиями не вспоминают. Но только не о Бухте. Жители расположенного ниже по течению реки поселка Верхне-Шимбатск, обижались:

- Ничо себе! Паразиты! Плавмагазин, да теплоход с избиркомом и агитбригадой из Туруханска, опять мимо нас ночью пронеслись, и сразу у них отшвартовались. Попели, поплясали, поуговаривали их принять участие в выборах. Бухтинцы весь, считай, плавмаг, под метелку, скупили, лишь после них, обратно к нам, повернули! Где справедливость?

По инициативе прижившегося здесь шебутного москвича Мишки, киношники в Бухту приезжали. Целый год снимали всякое. Спустя некоторое время, года через три, фильм вышел. Ничего не сказать, хороший. И себя в кино узнавать приятно. Однако шибко красочный, да завлекательный, он у них получился. Понес потом черт сюда романтиков, новую жизнь начинать. Не то, чтобы совсем много, но человек десять-пятнадцать за все время приезжало. Хорошо не остался никто. Не напрягает, конечно. Только зачем нам ещё и заезжие идиоты? Надо, так и свои сыщутся.

В конце двухтысячных церквушку им притаранили. Аж с Карелии откуда-то. Из ихней, карельской сосны и осины. Так-то красивенькая, серебристая стоит. Однако можно было и из местной лиственницы забабахать. Листвяги любую осину в разы перестоят. Один хрен мужики туда почти не ходят. Разве что иногда, на праздники. А так всё больше бабки шебуршатся. Но и тех не густо, не много их на деревне, да и дела.

Так вот и течет жизнь в Бухте, практически, как и тридцать лет назад текла. Мало что поменялось. Запросы, конечно, да, повысились. Уровень жизни заметно улучшился. Связь, какая-никакая теперь есть, интернет вон даже появился. Моторы-иномарки у всех, снегоходов по нескольку штук в семьях, лодки красивые, современные на пабереге попадаются. Квадрики и машинки, по поселку, по буеракам переваливаются. А люди, как и уклад жизни, те же самые, не сильно изменились.

Федор Викторович Воронов сидел на крыльце своего, вполне даже не старого дома. Озирал большое, неплохо обустроенное подворье, любовался прекрасным видом на Енисей. Привычно, на автомате, оценивал направление и силу ветра, наличие и высоту волны. Посматривал в небо, на облака, гадал, задует ли «север», и жизнью был в очередной раз доволен. Он вообще, относился к той весьма немногочисленной категории граждан, которых все устраивает. Скажу больше, его устраивало АБСОЛЮТНО все! Жизнь, то место, которое ему в этой жизни принадлежит, время года и погода. И все, все, все прочее. Трое взрослых сыновей построили себе по дому и нынче отделились, забрав с собой свою мать. Его жену Нинку, с которой он давно не ладил. Средний, самый ушлый, задержался было с переездом в собственные хоромы, бурчал что-то про отделку, ещё какие-то причины. Но Викторыч махом просек ситуацию, а именно обыкновенную лень. И мягко намекнул Антохе, что на готовом, у родителя, конечно, здорово. Но «дом, милый дом», будет тебе гораздо лучше. Теперь вот сидел, смаковал одиночество. Оно было ему хорошо знакомо и привычно, но не тут, а в тайге, на участке. Здесь же постоянно кто-то мельтешил поблизости. Даже если и не досаждал, то все равно, так или иначе где-то имелся. По укоренившейся привычке всё анализировать, подумал:

«А что это ни тяготит меня разъезд народа? Даже какое-то облегчение почувствовал… Нинку не считаем, отгорело… Идём дальше… Вроде не извращенец, сыновей действительно люблю. Все родители переживают, когда дети вылетают из родного гнезда…».

Ворон умел думать в третьем лице. Иногда, чтобы посмотреть на проблему, как бы со стороны, думал о себе, как о другом человеке. Вот и сейчас, мысленно прищурился, размышляя будто о постороннем. «Слишком уж он любит свою работу. Промысловики к концу сезона скучают по дому, торопятся выехать в деревню. Он нет. Неохотно уезжает с участка. Жалко покидать тайгу. Она ему никогда не надоедает. Сейчас, когда вся родня разъехалась, создалась небольшая иллюзия леса, будто он один, на промысле, на участке. Доволен, дикарь…».

Способность к такому анализу появилась у Викторовича в отрочестве, в далеком шестьдесят пятом году.

«Ему было почти пятнадцать, оканчивал школу семилетку, но какой-то особой тяги к книжным знаниям и самим книгам не испытывал. Зато уж об окрестных лесах, речках, озерках и урочищах, знал ни в пример больше некоторых взрослых. Имелось у него и ружье: одностволка, курковка, двадцать восьмого калибра. Знаменитая Иж-5. САМ приобрел ее в хозяйство, в прошлом сезоне. Взял в аренду с выкупом. Хотя таких слов тогда, ни он, ни вообще никто в стране не знал. Хозяин ружья сказал – «ничо, за осень рассчитаешься».

Рассчитался за восемь дней. Бобра добыл, и барсук совсем недалеко от деревни попался. Так что стала «ижевка» его собственностью. Кроме того, «продавец» подарил четырнадцать латунных гильз, коробку капсюлей и еще кое-какой ружейный припас. У них хорошие отношения были.

Сосед фронтовик, дядя Устин, купил было два ружья в городе. Вот эту Иж-5 и ЗК, тоже одностволку. Обеспеченный дядька был, экскаваторщиком трудился, в угольном разрезе, неподалеку. Здоровенный экскаватор драглайн. Неделю на работе, неделю дома. На станцию, к поезду, что их на смену возил, ездил на «козле», новеньком мотоцикле М-103 Минского завода.

Вообще-то, у него целых три ружья было. Одно ещё с войны привез, «Зауэр» называется. Устин почему-то «зауэр-три кольца» говорил. За двадцать послевоенных лет двустволка эта немецкая, вроде как немножко под расшаталась, он и приобрел два наших ружья, новых. Долго плевался потом, «дрова» говорил. После той покупки, они вечера три вдвоем просидели. Разбирали, подгоняли, смазывали аккуратно - наладили «зауэра».



михаил мещеряков

Отредактировано: 18.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться