Будь моим палачом

Глава 3

Банкет был великолепен. Для украшения зала король пригласил лучших декораторов королевства. Те добросовестно отработали каждый заплаченный им талин, превратив помещение в облачный чертог, легкий и воздушный.

            Стены, отполированный до зеркального блеска мраморный пол, нежнейший тюль на окнах, чехлы на мебели, струящиеся на пол скатерти – все было снежно-белым. С этой белизной контрастировала только сочная зелень расставленных повсюду букетов, да яркие платья гостей.

            На застолье король пригласил лишь часть тех людей, что присутствовали на церемонии. Чуть больше шестидесяти человек, с которыми он хотел познакомить Юлиану поближе.

            Виновницу торжества усадили во главе "П" образного стола слева от Оберона. Справа от него расположился принц. Остальных гостей рассадили по степени их важности для короля. Асакурийцев и Карминского – поближе, чиновников – подальше. Хиггинс так и не пришел – его место рядом с Юлианой занял Эндерсон.

            На небе зажглись первые звезды, но гигантские люстры безжалостно растворяли норовившую пролезть через окна темноту. Той оставалось лишь бродить за стенами, с тоской нищенки заглядывая в это царство роскоши и вкуса. Яркий свет стекал по филигранным подвескам светильников жизнерадостными ручейками, разбивался о причудливые грани бокалов, восторженно рассыпался радужными искрами по дамским драгоценностям.

            Не видимые за драпированной перегородкой, музыканты негромко играли что-то лирическое. В музыке слышались плавные переливы лесного ручья и певучесть треплющего колокольчики ветра.

            Тосты чередовались со сменами блюд. Любители мяса налегали на рябчиков, жареных поросят и нежнейшую телятину. Рыбоеды уплетали малосольную семгу, устриц, лобстеров и икру. Вегетарианцы наслаждались пестревшими разноцветными овощами салатами. Кондиционеры с энтузиазмом подхватывали источаемые едой ароматы, перемешивали их в аппетитнейший коктейль и разгоняли его по залу.

            Вот только Юлиане было не еды. Она с тревогой наблюдала за асакурийцами.

            Один из них -Альфред Моррей, смахивал на жабу своей округлостью, приземистостью и глазами навыкате. Тони шутил, что он свои миллиарды носит в животе, потому тот такой огромный. А плешь ему на голове проела не в меру требовательная жена.

            Другой –  Мортон Альбиньи, напротив, был высок, статен и картинно красив. Ему было под пятьдесят, но морщины пролегали только у презрительно изогнутого тонкогубого рта. Да и седины почти не было – лишь легкий налет серебра на висках и макушке.

            Мортона Тони считал реинкарнацией Нарцисса. Высочайшее самомнение, пристальное внимание к своей внешности, плюс страсть менять костюмы несколько раз за день. Все признаки налицо. Вот только Нарцисс был пустышкой, а Мортон – расчетливым и проницательным бизнесменом.

            Напрягая слух – звяканье ножей и вилок о тарелки и многоголосый разговор гостей здорово мешали, –  герцогиня внимательно ловила каждое произнесенное асакурийцами слово.

            – Мне кажется, вам следует немного изменить герб, – ткнув замасленной вилкой в сторону украшавшего вход символа, сказал Моррей. – На короне вместо драгоценных камней нарисованы одиннадцать планет. А в Солнечной системе их всего восемь!

            Юлиана не знала, чему поражаться больше: его наглости или невежеству. Любой житель страны знал, что герб был изменен Обероном восемнадцать лет назад, после возвращения из межзвездной экспедиции на Эллиум. Вокруг эллианского солнца вращались десять планет. Одиннадцатой на короне была Земля. Геральдисты объясняли это так: талинальдийцы – единственные из землян, кто побывал за пределами  Солнечной системы и вступил в контакт с инопланетниками. Такое грандиозное достижение грех не запечатлеть на одном из главных символов государства!

            Но герцогиня знала от принца, что дело было не в национальной гордости. По какой-то странной причине Оберон считал, что скоро будет править не только Землей, но и всей эллианской звездной системой. На чем основывалась эта странная уверенность, девушка не знала. Но понимала, что на ровном месте ее бы не возникло – король был себе на уме, но отнюдь не безумен.

            Официанты стали подавать горячее. К герцогине подошел официант, предлагая ей очередное блюдо. Она собиралась отказаться, но тут к ее уху наклонился Оберон.

            – Юлиана, ты обязана попробовать этого поросенка, он сказочно вкусный! – с улыбкой потребовал он.

            Привычка слушаться его укоренилась настолько глубоко, что девушка не посмела возразить. Не потому что боялась. Скорее, чтила, как родителя. Ведь именно он опекал ее с тринадцати  лет и относился почти как к дочери.

            Герцогиня кивнула официанту. Он тут же поставил перед ней полупрозрачную тарелку с куском подрумяненного поросенка. Истекая золотистым соком, мясо нежилось на ложе из зелени. Ноздри девушки защекотал насыщенный пряный аромат. Король несколько секунд понаблюдал, как она режет мясо на ломтики, а потом обратился к сидевшему справа от Энтони Альбиньи.