Будни ребёнка "индиго"

Глава 5

Глава 5-я: "Из чего сделаны вредные девочки?"

"Дети 'индиго' кажутся необщительными,

пока не попадут в общество себе подобных.

— Интересно, где им взять 'общество себе

подобных' в детстве? Какое есть рядом. Иной

 раз и во взрослой жизни выбрать не из чего!"

В день празднования в мире Рождества на свет явился братец Мунк. Впрочем, ничего завидного в том нет, чтобы без собственного выбора появляться в этом мире, пускай рождение и происходит в Рождество. А почему о главном среди прочих празднике мне ничего не сказали, даже по телевизору? — Потому что здесь все собираются бурно отметить Новый год! Как раз к тому, не очень трезвому началу года вернулась домой похудевшая мама с моим братцем в пелёнках. Я сразу высмотрела его серенькие прядки-завитушки.

— Такой маленький, а уже с волосиками! — умилился Брэб.

Ну, раз так, то я обратилась к огромнейшей коробке конфет-ассорти в честь новорожденного, что принесли ба-Мари с дедом Демаром. Конфетная коробка пахнет "чётко". Словечко зацепилось от старших ребяток со двора. Красненькая крышка с нарисованным букетиком вперемешку с колосками лаковым поблёскивает. Ах, наполненные зёрнышками колоски! Когда их нахожу в каком-либо виде, тут же принимаюсь рассматривать, это меня чрезвычайно заманивает. Выискиваю колоски повсюду, они намного лучше, чем конфеты, хоть те и дефицитные ассорти. На этикетке бутылки (я выспросила название бесцветного содержимого: "Водка пшеничная") желтеет  целое поле. "Там, в золотых хлебах васильки растут синие!" — с запомнившейся от бабушки фразой я ткнула пальцем в неплохую картинку и отчаянно потеребила за рукав деда Демара. Бутылочка принадлежит ему. Тот кивнул головой: "Угу-у…" и, торжествующе провозгласив: "За всё доброе и хорошее!" — сделал здоровенный "глык" оттуда. Фу, как противно от него будет пахнуть, бр-р!

Папа тоже любит колоски. Заготовив с осени ржаной запас, жарит их, усатых, на сковороде, получается зернистость, приятно отдающая хлебом. Сам хлебушек я обожаю отдельно от картошки или салата, но в суп покрошить можно, а ещё отрывая кусочки, комкать и складывать сытные катышки в кармашек. С хлебом Брэб часто готовит "мурцовку" — вкуснейшую похлёбку с луком на воде. Он разминает в миске пышный серый мякиш и…

— На флоте мы вместо водички водку добавляли! — нашёптывает папа маме.

Мама удивляется искренне:

— Где вы брали водку на подводной лодке?

— Дык ухитрялись, наверное.

Я всё слышу и потому не премину прокомментировать:

— Водку пьёт дед, а ты её не пей, она — невкусная!

Тогда родители переглядываются и протягивают мою порцию жареных колосков:

— На, тереби! Отщипывай по зёрнышку и не уколись усами, Мыша Тринадцатый!

Ага, всё-таки, мышь, верней, мыша! Это значит: страшный непоседа, особенно, если бедовый тринадцатый, что так и норовит везде влезть. В гостях у бабкиной соседки (к ней пошли, конечно, мы с ба-Мари) я узрела вазу с колосками, но не привычными, косичкой, а в раскидистых веточках, где каждое зёрнышко обкручено цветной фольгой: серебристой, как на бутылках с молоком, золочёной, как бумажки с тех самых конфет-ассорти, зелёной, малиновой и полосатой! И где такие нашли? Уж знаю толк в фольге, сколько изрезала пальцев, спешно, пока не застукали, снимая с молочной и кефирной тары в холодильнике негнущиеся круги с острейшими краями, чтобы позже добавить в песочный "секрет". Но ими точно колоски не обернёшь. Я поразилась умению некоторых заниматься украшательством и потребовала отдать вазу мне. Вазу-то нет, а овсинки в разноцветной фольге я получила вместе со строгими нотациями от бабки, которая моей выходкой оказалась не слишком довольна.

— Опять у чужих людей выманила. Ну, и зачем оно тебе? — заодно удивилась и мама.

— Надо. Будет моим сокровищем! — я занялась обдиранием зёрнышек со стебельков и разворачиванием фольги. Это, чтобы узнать, что там внутри и составляет суть.

Наблюдавший за мной Брэб заметил:

— А может, станем водить тебя в сад?

— Который раз в году цветёт, как в песне?*

— Ну, ты даёшь, Габи, — засмеялась Эса, — в детский сад!

— Лучше в тот, что цветёт. Так вам проще будет.

Да, действительно никакого детсада, только нянчиться у ба-Мари! Та до сих пор обожает рассказывать соседкам о матери Брэба, Бируте, что пыталась присматривать за мной в пелёночном и ползунковом детстве, но спасовала перед моими капризами. "Ди, баба Би!" — орала я беспрерывно, пока Брэб не отослал перепуганную мамашу обратно в деревню. Вот мной и занялась бабушка Мари. Ей даже пришлось оставить работу (в прокуратуре, что ли?) и с грехом пополам начать заботиться о навязанной и не слишком любимой, хм, внучке. Не потому ли иногда она позволяла мне топиться в ванне, после с глаз долой выпроваживая болтаться во дворике вместе с котами или выгуливая с собой на пару по магазинам и парку, а также наспех стряпая для меня по утрам гадкую манную кашу и ту, гречневую, чем я однажды благополучно подавилась.