Будни ребёнка "индиго"

Глава 6

Глава 6-я: "Mouse domesticus"*

"У детей 'индиго' невероятно развито образное мышление.

Значит, они приходят в мир с определёнными

намерениями, раз отчётливо проявляют оригинальность

талантов чуть ли не с момента рождения".

Тем не менее, ходить во двор мне расхотелось совершенно. Никаких больше липких снежков по чужим спинам, катаемых гурьбой кривоватых снеговиков перед домом и головокружительных с горки санок в остаток зимы. Родители мне запретили? Нет, я сама себе запретила дальше пробовать общаться с детьми со двора. Пускай они там дружат и играют без меня: подбирая брошенных котят, чтобы выхаживать их чашками молока да на тряпичных постельках. Пускай воздвигают песочные усыпальницы посреди песочницы для мёртвых голубей, приговаривая при этом: "Нужно, чтобы всё было, как у людей!" Или ходят гуськом искать блестящие (а словами Брэба: всего лишь поблёскивающие слюдяным вкраплением) гранитные камни, попутно рассказывая друг другу страшные истории про Чёрную руку Чёрного человека из Чёрного-пречёрного города. Эти небольшие приключения так ко мне и не приблизились, но девчонки со двора больше не дразнятся. Может, в самом деле, они не такие плохие? Глупые просто. Надеюсь, никого уже не заставят показывать, что у тех в трусиках. А дел у меня и дома полно.

В "норе" постоянно остаются Эса с Мунком. Правда, если я надоедаю даже им, ба-Мари грозится взять меня на свою "унизительную и зряшную" подработку в школе напротив. Бабуля говорит, что она там драит. Папа рассказывал как-то, что на корабле, где он  работал, тоже много чего драили. Или задраивали? Не поймёшь их прямо! А от непонятного стоит иной раз отвлечься. Вот из маминой сумки, куда я часто влезаю без спросу, всегда замечательный запах. Так пахнут растения, все вместе взятые, или…

— Духи! — поясняет Эса.

— Нет! Это твои бумаги, их запах…

— Да-да, бумаженции, что я брала домой с работы, пропитались моими духами.

— А что такое "твоя работа"?

— Это там, где работают. Когда в полный день, а иногда, как я — на полставки. Отстань, Габи! Мне нужно кормить Мунка.

Так всегда, каждый раз одинаково. Отстань да отстань! И всем нужно кого-то кормить. Нет, объяснить бы: что к чему, и, главное, чтоб я поняла. Люблю объяснения в подробностях, ведь у меня за глазами есть живое и непостоянное пространство. Оно хочет наполняться и обновляться, а проявляется под закрытыми веками колкими звёздочками-точками, их видишь — когда трёшь ладошкою поверх уставших глазок. Под ночь или на утро во мне оживают собственные звёзды. Без Солнышка, которого хватает и на улице. Даже зимою его для меня слишком много. Не знаю, как от него прятаться и куда подеваться, особенно летом? Первый же, по-настоящему, знак себя я нечаянно обнаружила наклеенным вверху дверцы холодильника.

— Что это? Острая, синяя (и знала бы слово, точно бы сказала: четырёхсторонняя) снежинка?

И тогда папуля мне ответил:

— Это эмблема производителя холодильников, обозначающая ориентир по сторонам света в форме ромба.

— Не может быть!

…Тонкая снежная линия по оконечности окна. Снежинки еле различимы, слишком нежные и собираются растаять.

— А-а-а! Мышь оставила "визитки" на подоконнике!

— И погрызла хлебцы.

Мамины с бабушкой вопли отвратили меня от чересчур внимательного рассматривания снежинок, а то я принялась было, с помощью папиной лупы, искать там нечто ромбовидное в сочетаниях их замерших углов, штрихов и стрелок.

— А-а! К нам приходила мышь! Мышара здоровенная! Всё, нужно в срочности заказывать её погибель Брэбу! — ба-Мари быстренько смела с подоконника микроскопические экскременты, окончательно на сегодня нарушив мои разглядывания.

Вечером отец начал готовить акцию по вылавливанию отъевшейся хлебцами большой мыши. Чуя запах из кухни, я гадаю: что меня так будоражит? Ну, не от жареного же мяса, которое приберёг папа и не дал попробовать мне, хотя приманивая, вкусно оно пахнет.

— Только на это проволочное устройство попадётся кухонный вредитель! — Брэб гордо продемонстрировал прямоугольную деревянную колодку, куда прикреплён прихлопывающий механизм.

— Бедный вредитель! Что может от него остаться? — вздрогнула я.

— В случае попадания внутрь — серые ошмётки.

Печально! Вокруг всё так печально. И я-то не одних котиков с мышками жалею. Бывает жалостливо-жалко маму: она, словно где-то далеко, всегда грустит. Как перед последним путешествием за самое неведомое из морей! И папу тоже жаль, когда тот не старается вернуться домой пораньше с работы или из командировки, а где-то бесшабашно пропадает. Волнуясь и ужасно из-за этого переживая, ба-Мари передаёт мне свою мнительность и склонность к опасениям. Ох, мои домашние! Они живут рядом, порождая в моей крови настоящие молнии: и стрельчатые, и шаровые, что медленно, но верно воспламеняют меня. Как бы невзначай я стремлюсь что-либо сделать и сказать, а получается наперекор. Я ненамеренно не попадаю в движения домочадцев: вперёд, друг к другу. Но если быть честным, то друг от друга они движутся… назад.