Будни ребёнка "индиго"

Глава 10

Глава 10-я:

"School…"

"Supertramp"*

"Обычно детей 'индиго' приводят в ужас организованные

в обществе системы, что полностью ориентированы

на традиционность и почти не требуют творческих

подходов и решений. Иногда бедный 'индиго'

просто теряется в этом!"

То, что толком не осознаётся, но заставляет чувствовать себя ненужной в навязываемых отовсюду правилах! То, что создаёт ощущение безнадёжности в этой, будто одолжением предоставленной жизни. Нечто неосознаваемое взялось продвигаться толчками, рывками, полными злости: к моему сердцу и от него же обратно, и хорошо, хоть там не застревая и ничего пока не обостряя.

А где-то в мире собственном и впрямь проторена дорожка, усыпанная колкими осколками любимых леденцов, кем-то яро растоптанных вдрызг! Таков своеобразный путь для движения моего сердца в предполагаемый завтрашний день. По этому пути оно взлетает или опадает красным цветком, похожим на раскрытый ладонью — сочный мак. В моём представлении, именно сердце (у меня и у всех остальных) должно быть последним и верным прибежищем надеющихся, тем главным, что достаётся в жизни этой и остаётся на следующую. К сожалению, слегка не осмысленно происходит всё для меня здесь. Не вырисовывается моя судьба! А я слыхала, что она, готовая, существует с рождения и, можно сказать, предопределена. Наверно, у меня её похитили местью этакой из жизни прошлой. Это притом, что мне хватает неприятностей и в настоящем.

Так, в школе у меня моментально начала вспыхивать температура. Огоньки её неугомонно бьются в крови, неодолимо ощущается жар за глазами. "Ты краснеешь, краснеешь!" — кричат мне новоявленные (как они там называются?) одноклассники, коих я насчитываю двадцать девять в просторной комнате для уроков, каждый раз забывая приплюсовать к ним себя. Они же считать не умеют и с кем-то считаться тоже. Орут, нет, одинаково надрывно визжат, что девочки, что мальчики. Дразнятся, обзывают друг друга словами, которых я не слышала даже во дворе у "норы" №0. Воинственно топочут по большому коридору, когда всех выпускают на перемену. Припоминаю, что похожие огромные и длинные пространства раньше прибирала моя бабка, только в другой школе. Ученики, и младшие, как я, и постарше, с удовольствием разносят нечистые следы по свежевымытому полу, распространяя в движении неискоренимую детскость. Ненавижу это! И потягивает от них: приторными пенками с молока, пропущенной через утреннюю глажку-утюжку школьной одеждой и… экскрементами, либо преспокойно дожидающимися своего часа, либо не очень давно канувшими в школьном туалете.

О, я забыла про слюни и сопли! Никогда не видела их у людей в таком количестве. Слюни выпускаются и разбрызгиваются так, чтобы хватило всем вокруг, а сопли смачно лижутся с пальцев, только что ковырявших носы. Я, не привыкшая к противности в избытке, брезгливо дёргаюсь. Вот что значит: пропустить в начале жизни детский сад! Бабуля, помнится, называла подобные проявления "детинством", поговаривая, что народ окончательно того, в смысле, сдетинился. А я вдобавок замечаю, насколько бывает глупо, когда все стараются быть как все и ещё подражают друг другу в едином заразном порыве.

На переменках мне удобно стоять возле стенки голубоватой, прохладной. Очень хочется по ней сползти и с горя распластаться по полу. А передо мною расплёскивается из центра в стороны толпища ученическая. Одиноко…

— Иди к нам в круг! — впрочем, зовут и меня.

"В круг чего? Идти к девчонкам! Я видела однажды, какие бывают девчонки, а мы к тому же не подружки". И я никуда не иду, лениво дожидаясь очередного скучного урока. Говорили мне: "Узнаешь в школе, узнаешь в школе! Тебе расскажут всё про всё". Вот же враки! Для начала нам раздали плотные белые тетрадки и задали на дом писать на проведенных по  линиям: точки. Не могли выдумать чего поинтересней! Будто я не знаю, как ставятся дурацкие точки! А где настоящие знания, что нам пообещали? Ну, намазюкала совсем не от души шеренгу тёмных мушек. Пускай единственная на всех в классе учительница видит, как я умею! Зовут её, между прочим: Евгения. "Слишком выспренно!" — ухмыльнулась бы моя порой насмешливая мама. Короче, Евгеха, и лет ей этак под пятьдесят. Зачем она нам, старая такая? — Пра-альна, учить чему-то устаревшему.

Евгеха даже не предложила, а наказала всем играть с разноцветными кубиками, содержащими по сторонам буквы и цифры, а также перетасовывать карточки со словами, вытаскивая нужные ответы на её простейшие вопросы, что меня не захватило полностью. Зато явно воодушевило остальных, принявшихся наперебой верещать. Они разом забыли, что сидят в классе? Почему нужно обязательно трясти руками, при этом дебильно кривляясь? Неужели нельзя делать всё без нарочито-детсадовских игр? Считаться ребёнком — не значит: быть глупым и всегда радостно "детиниться"! И у малышей бывают взрослые понятия о некоторых в жизни вещах. Да и к чему учёбе быть игрой? Учёба — настрой на серьёзность. Правда, как только я, как следует, настроилась, то мы всем классом получили буквари с неинтересными обложками безжизненного и строгого цвета. Вот тебе как раз то, что чересчур серьёзное, прямо официальное. Мне не понравился такой оттенок синего. Дома у меня когда-то была "Азбука", пока я её окончательно не разодрала, весёлая и красочная книженция. Я с радостью её изучила в два счёта, заодно научившись считать. А этот букварь буквально стал мне не мил. И главное в нём: лысина какого-то дядьки прямо с первой страницы! Верно, вместо заставки.