Будни ребёнка "индиго"

Глава 11

Глава 11-я: "Знакомство с семейством Еросема" 

…— Ты не вписываешься в их "бабство"! — Брэб попробовал довести причины моих неконтактов с девчонками. Словечко-то какое он придумал: "бабство"!

— Папа, может, ты хотел сказать: братство?

Хотя нет, по отношению ко многим представительницам женского пола, а не только к тем, что я знаю, папа применил бы другое слово, но тоже на букву "б".

— Давай, познакомишься с девочками, что подойдут тебе в общении! — однажды всё же предложил дельное отец.

— И где мы их возьмём? — удивилась я.

— Это дочери моих знакомых Еросема.

Сказано — сделано. Папа сам так любит повторять. И вот, с ним за компанию иду я к некому семейству Еросема. У Брэба всегда имеется куча вопросов для обсуждения с главами разных семейств. Не стоит говорить, что в вопросы эти даже Эса не вдаётся, да и я ничего не понимаю.

— Скоро они будут жить по соседству с нами, в новенькой девятиэтажке, а пока прогуляемся-ка на окраину! — папуля принялся подробно объяснять, какие улицы проходим и куда те ведут.

Обычно я такое слушаю не очень. Всё равно по городу ориентируюсь плохо, а дорогой меня интересуют несколько другие вещи. Вот вывернутый кусок асфальта, напоминающий притащенный ба-Мари с деревенской гулянки рыхлый шоколадный пирог. (Ба-Мари любит шататься по гулянкам и всегда оттуда что-то притаскивает.) А тут пошатнувшийся бордюрчик тротуарный, под свойским названием "бровинка", завалился на бочок так трогательно! Ну, прямо оброненный брусок ванильной пастилы, правда, жутко гигантских размеров. Помню, папа привозил пастилки раньше из своих командировок. А это чья-то блевотина. Стоп, её рассматривать не надо. Ой, здоровенный грач по дурости клюёт оттуда! Сейчас я его отгоню.

…— Вообще-то, мы уже пришли. Ты хоть не дичься! — Брэб совсем не легонько толкнул меня в плечо.

В квартирке Еросема, такой же крохотной, как не так давно была у нас, оказалось сумрачно и зелено от одинаковых цветом шторок, ковра и обоев. Также зеленью самых разнообразных растений запахло уже, начиная с прихожей. "Аромат густых листьев, запасы приправ…" — подумалось мне. И ещё множество того, что Эса назвала бы лишним: вывязанные круговыми паутинками белейшие салфеточки, статуэтки-фигурки на полках, повсюду свечечки и во флакончиках духи. Цветы в горшочках и вазах. На низком столике набросаны журналы и почтовые открытки. Коврики пушистые под ноги. Уют. Округлое пространство, заполненное не иначе, как… любовью? Неужели и вправду, семейной: от близких людей — близким людям! И в том, наверное, есть заслуга Хельги Еросема.

Её дочки почти мои ровесницы: Эйприл — на год старше меня, Анн-Май ровно на столько же младше. Одна родилась в апреле, другая, разумеется, в мае. После переезда будут учиться в одной со мной школе. Обе, словно двойняшки, похожие, стриженые, веснушчатые и весёленькие, как два бурундучка. Сразу взялись показывать сундучок с сокровищами. Надо же, мне всегда хотелось иметь подобное. Среди сокровищ обнаружились: разномастные кукольные тряпки, затрёпанная книжица (скорей, со сказками), свёрнутая улиткой скакалка, банка из-под мятных леденцов (вызолоченная играми в "классики") и цветные швейные мелки. Но никаких тебе пистолетиков! Анн с Эйприл просто девочки. Вполне приятные, не отрицаю. Предложили мне арбуза …с молоком. А я решила, что их двоих на меня одну — как-то многовато будет. Да и не умею я вести сладенькие и пустые разговоры о том, что было бы, если бы остриженные волосы вдруг выросли всего за ночь?!

— Противный дядька отрезал наши косички! — "бурундучки" обращали ко мне свой жалобный писк, протягивая в лапочках фото, где они вдвоём ещё длинноволосые.

Нет, не могу предположить, что получится, когда мои, хм, противные родственники перестанут строить из себя злокозненных парикмахеров. Ведь обязательно  пристают ко мне каждый месяц, чтобы укоротить мои разнесчастные локоны! Однако их уже не так жаль, так как цвет сделался коричневато-серый, а не такой желанный, как у сестричек Еросема, под золотящиеся колоски.

…Да-да, и я так же хотела бы знать, где у мамы хранятся лак для ногтей и помада. Пока она сидит дома с Мунком, ничем таким не пользуется. Эх, я бы пользовалась! Вот и на коготках Эйприл (которой целых девять лет!) остатки алого с блёсточками наблюдается. Значит, мать сестричек недалеко держит косметику. А Эса бы ответила на это: "Тебе рано, тебе рано". Но мне же хочется! Хоть сильней и серьёзней — всё-таки вырасти, чем наслаждаться радостями данного периода. Я так точно не умею, в отличие от Анн и Эйприл. Стремлюсь куда-то, в сравнении с ними обеими. И рассуждаю, явно забегая наперёд.

Наверное, мы — схожи, но равноудалены друг от друга. Будто на представляемом мною личном глобусе моей стала бы Арктика, а им досталась: Антарктика. Вроде на противоположных полюсах, но по сути ничего разного. Одинаковые внутренне холодные и горделивые вершины-одиночки. Просто их много для меня, далёких Антарктик. А вещицы Еросема? Мелочи! Ложные и отвлекающие, как заметила бы моя чересчур правильная мама. А я уже пыталась подружиться: с Натали, когда вместе возвращаемся домой из школы; с Индри, если вдвоём не бегаем на физкультуре или, наоборот, одни из класса бегаем медленно; с Леной, мы обе обожаем рисовать; даже с Тэм, потому что Евгеха считает нас разжиревшими… Но отец опять мне откровенно выдал: