Будни ребёнка "индиго"

Глава 27

Глава 27-я: "Определённые места"

Как хорошо при настроении любом — загрузиться восприятием иного сразу по полной, а отнюдь не учебной программе. Лишь бы мне снова не тыкали: "Вот ты Францию всё обожаешь! А она, твоя любимая, опять произвела ядерный взрыв на атолле Муруроа". Всё для того, чтоб спровоцировать меня на схватку и заодно разрушить выстроенный мною идеал. Никто не знает, что у меня другие, идеально спрятанные идеалы! Собственно и не творю их больше, а очевидная Франция просто выставлена на обозрение и в авангарде как бы.

Чего мне тогда ерепениться, тратя силы на бесполезные схватки, если и так приходится нащупывать свои тропинки, вдоль и поперёк которых расстилается непроходимо-дремучим лесом взгляд на жизнь нашего злостного папули. Как он любит обгадить язвительными комментариями рафинированное пение Мирей Матье или французские фильмы по чёрно-серому ТВ! Я думаю: к чему так откровенно хулиганить? И не без грусти сознаю, что так подаётся малая толика горечи по поводу того, что будь влечение к французскому хоть всеобъемлюще, и то на меня его не хватило бы. Helas!* Может, чересчур многие уподобляются влюблённым во Францию и в задумчивости бормочут себе под нос: "Salut! C’est encore moi!.."*, выискивая в памяти определённые картинки, привлекательные представления о жизни в шикарном Париже и моде парижской, подаренные нам не чем иным, как кино.

Потом, отнятое у меня раньше — французским не заменить. Но, как при всём быть теперь? Если проблемы в настоящем не пройдены мной до конца, если проблемы только начинаются! Ещё и компании: "Брэб минус Эса дробью ба-Мари" трудно подчас угодить. Они втроём так похожи. И чего всегда друг на друга дуются? То ли дело, мы с Мунком. Я предложила братцу, по моему примеру, серьёзно, а не по-школьному учить иностранный язык. Мунк кивнул "ага!" и притянул на свой письменный стол родительский английский словарь, пообещав туда когда-нибудь заглянуть. Иногда я подбиваю братика помочь мне издавать невсамделишные газеты, так как, от меня в отличие, оказавшийся старательным, он за меня и делает задания по черчению и чертёжные работы в обеих математиках. Взамен я помогаю ему с предметами гуманитарными. Вдобавок в школе, отличников с хорошистами обязывают малевать боевые листки к дням армии-победы-революции и "молнии", высмеивающие прогульщиков и двоечников. И надо же, я что-то в них изображаю: молниеносно-боевое. Но так и не смогла кого-нибудь на самом деле высмеять. Не для меня пока поступать низко.

Тем более, вдруг отчего-то захотелось предположить и предложить нечто такое будущее, собственно своё. Сама не знаю что. В итоге, размеченные по линейке и собственноручно изрисованные альбомные листы несколько раз просто выбрасывались в мусор, хотя какие-то идейки по созданию газеты там явно были. Статьи — в столбцы-колонки, разделения и рамки, места для иллюстраций или фотографий. Разумеется, воображаемых, но отчасти это и есть точность журналистики, поданная мне набросками рабочего черновика. А пока что, мне другое интересней, всё же писать о школе — так не клёво! Пускай и на пару с нетерпящим учебную дисциплину братом. Единственно, Мунк не паинька, и его естественная вредность состоит в том, чтобы всячески меня передразнивать, когда я заучиваю стихи и фразы, что, само собою, звучат по-французски. Потому что он это страшно не любит, невзирая на наши французские корни. Вот и требуется, прихватив учебники под мышку, скрываться от разбушевавшегося братца в туалете. Тогда он нарочно выключает свет и громко выкалывается за дверями, хоть его обидные местами выходки наоборот помогают сосредоточиться.

Так, поначалу стихов из всевозможных источников, кроме тех, что задаются по литературе (лишь строчки, летящие строчки!.. авторы, стили, течения будут распознаваться потом) я сходу запоминала довольно много, постоянно закрепляя упорным повторением в памяти, словно они могли бы куда-то утечь. От некоторых до сих пор млеют мои несуразные одноклассники. Раз на уроке, по настойчивой просьбе Алеки я продекламировала им: "On ne voit pas, on la devine a travers la brume d’ete, sur l’eau qui court, cette divine barque, o Paris de la Cite..."* Как бы невзначай, снова это припомнила, но не потому, что мне опять захотелось кого-то поразить. Понадобилось отвлечь Натали и Адреву от чересчур пристального созерцания играющих в футбол наших мальчиков, вернее, тех у них определённых мест, что лёгонько, но выпячиваются под спортивным трико. К слову, оные места Брэб называет причинными. Дело было на уроке физкультуры, и мы с девчонками заняли скамейку для симулянток у входа в спортзал. А таковыми на этот раз нас без проблем посчитал физрук, освободив от урока, нам и не понадобилось путано-перепутано объяснять ему про женские дни, а заодно переодеваться и вместе со всеми бежать эстафету.

Плывущие звуки французского переключили внимание одноклассниц с пацанов, выкаблучивающихся своими выходками, на меня… с моими волосами. Вдруг девчонкам показалось, что шевелюра моя, кроме укладывания вверх (maman, наконец, меня подстригла) и золотистого оттенка, может ещё иметь и несусветную мягкость. А то Адрева спалила свои космы до вульгарно рыжего, у Натали неизменно змеится коса, некоторым, вообще, похвастать нечем. Пришлось мне уносить ноженьки в раздевалку. Так мерзко, когда твоё неприкосновенное ни с того, ни с сего вдруг заинтересовывает посторонних. Особенно тех, что потом развели возню на уроках: "Плаха — диковатая какая-то! Не даёт себя за волосы потрогать! И за что-нибудь другое тоже. Заразные мы, можно подумать?"

Как всегда, Адрева без правил действует. Эх, нужно было ей при всех напомнить, как она пялилась на вожделенное "то самое", под спортивными штанами у парней. Прямо глазищами выедала! Но действовать так не по мне. Тем более, я сама отвлекаюсь на то, что чувствую ближе к ночам. Как говорится, дивное томление в груди. У Адревы, наверное, бывает так же, а, может, сильнее, и этот зуд не унять! В определённых местах. Когда волнение волнами будто раздвигает пределы тела, сладко подвигая за грань его — желание прикасаться к бьющему изнутри толчками крови, как разрядами тока, другому телу. Обязательно противоположного пола. Любить его страстными прикосновениями… При этом можно использовать собственное, словно катализатор.