Будни ребёнка "индиго"

Глава 64

Глава 64-я: "В действии"

…Есть то, что порою лишает жизнь смысла, и то, что внушает ей смысл. Ведь жизнь порой лишь несуразные пометки на полях черновика. А иногда это даже не сам черновик. Куда уж тогда до чистовой версии при таком-то раскладе! Да и в раскинутых картах любых мастей, наверное, порядка заложено больше, чем в иллюзорных жизненных планах, что будто составляешь сам, а на деле возьмёшь да и поведёшься, как дурак, за обстоятельствами.

Так, я думаю, что, невзирая на соприкосновение с некоторыми хм… открытиями, меня неутомимо продолжает оборачивать и обволакивать абсолютная темнота. Да-да, уже не просто обступает, и на том спасибо, что особо внутрь не проникает! Всё из-за этой, близко подошедшей эры перемен, она же — якобы безвременье. А вместо того, чтобы быстрей решить, как мне по обыкновению стать источником чего-то светоносного в сей наваливающейся со всех сторон субстанции, я собираюсь отдохнуть немного от себя. Есть же на примете и другие граждане, у коих не такое, как у обывателей прочих, размеренное житие. Так что, нужным считаю обратить внимание на подзабытое слегка семейство Еросема. Хоть на этот раз предпочту отправиться к ним не в мамулиной компании, а вместе с братцем.

Ведь родители признались нам обоим, что тайная болезнь maman — самая что ни на есть злокозненная онкология. Неизлечимая! Страшные её симптомы уже перестали быть семейной тайной, согласно новой и правильной, вроде бы, постановке диагноза. И, кажется, согласно ему проступает последняя стадия, а если срочно не начать лечение — по организму скрытно расползутся пожирающие метастазы. Ну, это как я поняла из родительских путаных намёков на ситуацию. Maman согласилась лечиться немедленно! А уж я на её месте, как и на чьём-либо в подобном, ни за что добровольно бы не соглашалась: травиться невыносимой болезненности процедурами. "Химия" и облучение. Можно подумать, Чернобыля было мало?

Лучше остаток того, что положено — отпустив обиды и сомнения, прожить в согласии с собой и со спокойствием, повернуться душой к религии и литературе, пропутешествовать куда-нибудь к большой и холодной воде, надышаться насыщенным ароматами снега воздухом, прогуляться по дальним лесам и ближним паркам. Делать это в межсезонье с непогодой тоже! Подняться на крышу самого высокого в городе здания и с ненавистью оглядеть когда-то любимые окрестности милого и одновременно немилого Жёнова. Ой, наоборот, с любовью глянуть на эти ненавистные до ужаса постройки! А дальше устроить нормальные, а не надуманные семейные посиделки, можно в полном составе и попробовать, в конце концов, мягкое мороженое в сочетании с красным вином, или вовсе начинить его разливающимся искрами шампанским, ореховой крошкой и вафлями, свежей клубникой и топлёным шоколадом. Ну, я размечталась!

На это бы потратить сберегаемые деньги, а не на ядовитые лекарства по блатным рецептам, что лишь усугубят нарастающие разрушения в теле. Но обезболивающие принимать, конечно же, другое дело. Мне кажется, что их полно в изысканной еде, а это — и лосось в любом приготовлении, невиданное до сих пор оливковое масло, и то, собственно, из чего его жмут, а ещё сорта хлеба, что состоят из цельных зёрен. Maman-то слов таких небось и не слыхала! А зря. Между прочим, сведения об этом будто сами влезли ко мне в голову. Словно произошло подключение к огромной мировой библиотеке, что с помощью сигналов и символов сложно и систематизировано распространилась в окружающем нас воздушном эфире.

В ответ на это Брэб доложился про свой самый страшный в жизни сон! Пускай бессильное отцовское воображение явно что-то не дорисовало, но ничего подобного он сам бы ни за что не смог придумать. На мрачноватой прогулке по изнанке дня папуля ухитрился встретить чёрта с жуликоватым выражением на тёмненькой рожице. Вежливый чёртик приветственно качнул смешным хохолком между рожек и, галантно расшаркавшись, просто представился: "Дода!" Брэбу оставалось незадачливо промямлить: "А я папа!" Конечно, нас это повеселило, но, в целом, не до радости как-то. Честно, черти во сне — жуткие знаки, хуже только появление родимых наяву.

 Так что, предопределено всё и продвигаться будет далее по невесёлому сценарию. Бороться с обстоятельствами — никакого смысла, поэтому желаю от всего отвлечься. Надоело оправдывать необоснованный надзор за мной, хватит притворно казаться "хорошей"! Когда сами "предки" хотя бы на пару деньков оставят нас с Мунком дома, можно будет сообразить праздник непослушания на двоих, вдоволь выспаться и отлежаться в ванной, насмотреться телевизора, как все люди — в ленивом комфорте и без оглядки на часы или входную дверь. Затем, без забот отправиться гулять по городу, к примеру, с пользою пересидеть полдня в видеосалоне, а вечерком уже и по гостям, проповедовать на деле интересные идеи. Пока же, конспирации ради, сострою всем несчастный вид.

Вскоре расстроенные родители, взяв с собой немногое необходимое, отбыли автобусом в соседний с Жёновом, Белый город. Там maman надеется определиться в соответствующее отделение до наступления праздников, кои, судя по всему, она отметит в казённом одиночестве палаты. А папуля, оставив часть работы очередным напарникам, будет нервно мотаться туда-сюда, попеременно присматривая то за нами, то за мамулей. Не знаю, как он это намеревается совмещать! Брэб уже не справился, потому что не оставил нам с братцем денег даже на хлеб, видите ли, мы не умеем распоряжаться деньгами! Он лишь отяготил плиту здоровенной кастрюлей с кислыми щами. Хлебайте, мол, меньшими ложками, если что на три дня растянете, в морозилке валяются мёрзлые рёбра несчастной скотинки, погрызть можете, а хотите, так с картошкой и потушите! Чай вскипятите, а сахару — фигу, потому что надо жёстко экономить. Угу, детей при этом можно не кормить. "Ах, неужели вам с Мунком мало на время отсутствия! Вернусь из соседнего города, сам хлеб куплю". Что он такое, вообще, городит!