Будни ребёнка "индиго"

Глава 66

Глава 66-я: "Ужасно одинокие"

Ничего особенного. Теперь я знаю, что такое: не хотеть ничего и не видеть пока ничего впереди. Не движение желаний, а их приостановление. Застыло! Только беспрерывно сыплются снега на ледяной асфальт, а черноты подъездных проёмов взрываются метельными ветрами, постепенно размываясь ими до безграничных пустот. Так нарушается резкость даже в пристальном взгляде сквозь снег. Бледное же и очень далёкое Солнце за неживыми облаками настойчиво стремится показаться миру, пускай и поднимаясь медленно, как бы не проснувшееся со вчера.

Я тоже в компании с неумеренной усталостью, намного бледней своей бледности и  не проснувшаяся толком. Верно, передавшийся от домашних стресс отозвался во мне рикошетом! Это и есть сложность ситуации, когда ретивость обстоятельств гонит в шею, а сил последовать за ними — нет. Меня совсем остановила лень, оттого и показатель настроения сникший: волосы не прибраны в оптимистически торчащую причёску, а рассыпаются по сторонам серым и вовсе не золотящимся шелестом. Всё, потому что мои нервы оказались неожиданно оглушены. Словно во мне старый завод закончился, я этим озадачена, почти огорчена, а скоро нужно будет запускать покорёженную чьим-то воздействием систему. Понадобится потихоньку двигаться вперёд, невзирая на долгую полосу лени, а дорога эта всё ещё раскисшая, по ней невесело скользишь в никуда. Ничего особенного, никого...

  В атмосфере холодной и, казалось, спокойной зимы что-то непримиримое задевает меня! Непривычно и остро. Злыми бумажками со всех сторон обсыпает меня вместо снега. Набрались тетрадные долги себе по несвоевременно оставленной учёбе. А вроде, в школьных делах оставалась немного должна? Эх, кабы понадеяться, что в плане наук естественно-технических на меня вконец махнули рукой! Перейдя в другой класс, я оставила свои огрехи в старом, но и в теперешнем абсолютно не укрепилась. И не собираюсь. Сколько там времени до выпускного осталось? Нельзя, конечно, сказать, что обо мне не справляются. Наоборот! Некому представить школу на олимпиаде, потому, наверное, трезвонит Адрева, или объявляются за дверями граждане без особенных намерений, а с сомнительными помыслами: подосланная завучем Мартена, непонятно зачем Индри и Натали и понятно, зачем: Анн с Эйприл.

А у меня и без них дел полно! Потому надо продолжить двигаться всего лишь в направлении себя, ну, или спешно уходить на север. В смысле, на городской вокзал, что как раз находится в северной части Жёнова. Электричкой приезжает "дорогая бабушка". К середине января она сподобилась покинуть пресытившегося самогоном и оттого впавшего в спячку дедушку. О чём и сообщила заранее, позвонив с единственного на закиданную снегом деревушку шепелявящего аппарата. А то мы с братцем начали волноваться из-за мельчающего содержимого заиндевевшей морозилки. Да и прочие отделы холодильника значительно опустели с тех пор, как папуля, перейдя работать посменно, дома почти перестал бывать, занимаясь либо секретными делишками, либо наведываясь к разнесчастной и порядком затосковавшей мамуле.

Лично мы с Мунком о визитах в иногороднюю онкологию не заикаемся. Насчёт maman мы и без того ощущаем предопределённость. А бабке с дедом Брэб и вовсе навещать больную запретил, потому-то ба-Мари не явилась к нам на Новый год. Наверное, ещё исходит ядовитым гневом, расплёскивающимся по сторонам и посторонним. Так что, праздничному настрою нет места. А на вокзал наведаться порой полезно. Там, после распределяющихся по направлениям приезжающих и отъезжающих толп (студентов, командировочных, самостийных бизнесменов-челночников или шатающихся ротозеев) обязательно останется потерянное. А именно, во всех смыслах желанные и так необходимые в хозяйстве денежки: монетами и в непременных бумажках. Может, образом таким отыщется нужное дополнение к моей тайной из тайных заначек.

Хоть быть на вокзале ожидающим весьма неуютно. По самый нос я укуталась покалывающим шею шарфом, а волосы давно вспотели и помялись в капюшоне, нависающем сегодня аж до сонных глаз. Голова слегка кружится. Вокруг одни лишь ледяные стёкла, заточённые в камне. Сплошь административные здания: ровнёхонько обтёсанные валуны (со всех сторон очерченные резко, а изнутри хорошенько обжитые электричеством) поступательно облепляются влажным снегом. А ветер так завывает, словно собирается всё сокрушить!

Толпа, состоящая из удручённых фигур, как следует, не разбрелась в этом снегу, как же подобраться к прибытию нужной мне электрички? Как двигаться, вообще, сквозь толпу, будто произрастая собою вперёд и бесцеремонно рассекая шумящий наплыв? Если наглые тётки в отместку локтями пихаются и на ноги всё норовят наступить! Тут ещё деревенского вида деваха в платке, сползшем с оплетённой косой головы, стала бойко прорываться к серединной платформе. Там дожидался отправления поезд на Вильнюс. Оставалась лишь пара минут, а создание с косой вдруг принялось утаскивать мирно покуривавшего у крайнего вагона встрёпанного щуплого очкарика! Тот немедленно принялся сопротивляться. Оба заорали друг на друга на языке, что все здесь знают да редко где применяют. Если по-быстрому преобразовать громкий сей диалог, отсеяв непристойности и диалекты, может получиться интересное:

— Марко, сволочь поганая! Куда ты собираешься удрать?

— Туда, где нужна моя помощь!

— Это специально, от меня подальше!

— Ну, не специально, а потому что по соседству неизвестно что творится. Эх, кабы на нас перекинулось!

— Счас я тебе перекинусь! Без тебя там справятся, охламон хренов! Ты на себя посмотри, борец с режимом! Кому ты нужен, небритый и пьяный!