Буду С Тобой

Часть седьмая

Возможно, это было неправильно: бросать трубку и отключать телефон. Не похоже на Юлины обычные поступки. А тут появилась, не присущая ее характеру импульсивность и резкость.

Она опустилась на пол кухни, посмотрела на разбитую чашку и зажатый в руке телефон.

На душе пусто. Совсем. Оборвала все концы, сожгла мосты, а внутри какое-то отупение наступило.

Не горела больше тоской, грустью и любовью. Будто замерла вся. Кто-то невиданный нажал на «паузу» и все остановилось.

Эмоциональный ступор.

Может, она просто перегорела? Столько времени варилась в необычных новых эмоциях, а когда миновал пик накала, все пошло на спад? Только резко очень. Слишком резко.

Рома заслуживал объяснений, нормальных. Он ведь живой человек и ему от этой самой жизни и так досталось по самое не могу, на три жизни хватит.

Но что-то подсказывало Юле, что этот ее эмоциональный ступор продлится недолго, это просто шок от самой себя, а пройдет пара часов и ей понадобится мягкая подушка и большое ведерко мороженого. Будет реветь и жрать, жрать и реветь. А можно еще совсем разойтись, заедая свою личную трагедию, заказать пиццу, огромную и жутко острую. Ну, чтоб уж совсем, типа помирать,- так с музыкой, хоронить любовь,- так лишними килограммами. Хотя, ей эти самые кило будут очень даже полезными.

В своих душевных метаниях стала похожа на чучело, можно идти на соседнюю кафедру к лечебникам и становиться добровольным анатомическим пособием, а к какому именно случаю, они там сами разберутся.

Сидение на холодном полу может закончиться простудой, так что пришлось вставать. Ноги затекли, да и осколки чашки собрать надо.

Дурацкая чашка. И ей самое место в мусорном ведре.

Юля пыталась бодриться и выглядеть нормальной, хотя, для кого ей в пустой квартире стараться? Она ведь одна.

Совсем одна. Была. Очень долго.

Были друзья, знакомые, родные. Мама. Но внутри всегда было пусто и одиноко.

Но вот она встретила человека.

И не сложилось.

Возможно, Рома просто не готов к чему-то серьезному. Он ведь только-только вернулся к семье, начал жить, как все, без всяких трагедий.

Или… Ему это вовсе не нужно. Может, Юля за всеми этими сообщениями, разговорами, видела только то, что сама хотела, а в реальности ничего Такого и нет. Они просто общались, как друзья.

У каждого должен быть друг. У нее вот есть Лёня, а у Ромы, похоже, была она.

Пока думала об этом, убрала осколки, даже шурнула пол мокрой тряпкой, чтоб наверняка.

В душе пусто, а руки дрожат. Интересно.

Пока ходила по квартире и одевалась к походу в магазин за ведёрком с мороженым, пришла к соглашению с самой собой.

Сегодня она позволяет себе реветь, выть в подушку, заедать все это мороженым и пиццей. А завтра… пусть это и будет чертовски трудно для ее женской гордости, она позвонит Роме и скажет все, как есть: «Я тебя люблю и хочу быть с тобой.» Вот прям так. И пусть все катится в ад.

Она скажет, что чувствует и чего хочет. И только ему решать ее судьбу и ее жизнь.

Страшно это… вот так довериться кому-то, добровольно отдать свое сердце и буквально сказать: делай с ним, что хочешь. Хочешь- забирай себе, храни и оберегай. Хочешь- разбей, разорви.

Юля примет любой его ответ и любое его решение. Навязываться не станет.

А поскольку она относит себя к оптимистичным фаталистам, то следует подготовиться к самому страшному варианту. То есть, затарить морозилку большим количеством мороженого.

Как-то она по-другому представляла себе состояние влюбленности и любви.

Сходила в магазин, купила себе кучу мороженого и чипсов с луком. Но как только пришла домой, ее запас сил кончился.

Слезы сами потекли из глаз, она и понять ничего не успела, а уже сидит на диване, обнимая подушку и рыдая.

Заморозка кончилась, и душа начала болеть, ныть, выть. Ее будто расковыряли ради интереса, и оставили, как есть, чувствами наружу, с нервами без кожи. И каждое дуновение ветерка, каждая капля влаги ощущалась, как электрошоком в 220 вольт.

Ее трясло и знобило.

Поднялась температура, голова гудела, горло саднило.

Мороженое накрылось медным тазом и, кажется, нужно топать в аптеку, где-то рядом была круглосуточная.

Но слезы отняли все силы, что были, ей руку сейчас тяжело поднять, не то, что из квартиры выйти.

Душевная агония перешла на телесный уровень, супер! То, чего ей не хватало для полноты жизни,- дурацкой простуды.

Но тело — это ладно, она знает, как у нее проходят болезни, знает, как лечиться. От простуды, гриппа и ангины. А вот как лечить душу… вопрос на миллион. И он ей гораздо больше интересней.

Потому что сейчас в ушах звучит его голос. Расстроенный и встревоженный. Родной и необходимый.



Никтория Мазуровская

Отредактировано: 26.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться