Бунтуй

Размер шрифта: - +

Девушка в чёрной маске

Я встретил в автобусе девушку в чёрной медицинской маске. 

Даже обычные: зелёные или голубые, отпугивают — от них тянет больницей, тревогой, а чёрная сразу повеяла смертью. Но девушка была самая обычная – невысокая, в обтягивающих джинсах, грубой курточке с овчинным воротником и густо накрашенными ресницами в комочках туши. 

Автобус дёрнулся, и её швырнуло на стену. Судя по звуку, приложило крепко. 
— Всё в порядке? Девушка?.. 
— А… да… 

Она выпрямилась, уцепившись за поручень. Независимо поправила маску и сошла на ближайшей остановке. Мне надлежало за ней следить, так что я спрыгнул следом. 

Мимо проехал тёмно-красный спортивный цивик. 

— Девушка! 

Она оглянулась, локтем прижимая к себе бежевую сумку. 

— Вы как? Вас проводить? 

Она напряжённо кивнула, я догнал её, и мы пошли бок о бок. 

— Может, в травмпункт? Мне показалось, вы сильно ушиблись в автобусе. 

Она смерила меня хмурым взглядом: 
— Если хотите познакомиться, так и скажите. 

Она, похоже, была чем-то раздражена — может, своим падением в автобусе. Но мне всё равно, пусть хоть заогрызается — какая разница, как её отвлекать. Задание было чёткое: не выпускать из поля зрения ближайшие тридцать два часа, по возможности купировать последствия. Потом прибудет подкрепление, и с ней разберутся уже без моей помощи. 

— Так как вас зовут? 
— Перси. 
— Как страна? 
— Нет. Сокращённое от Персефона. 

«А мадам не без чувства юмора», – подумал я. 

— Помочь донести? – я кивнул на объёмистые чёрные пакеты с лого бутика на Варшавке. Весьма недальновидно — они оказались тяжелыми, будто не с тряпками, а с кочанами капусты; пластиковые ручки противно впивались в ладонь. К тому времени, как мы подошли к её дому, у меня разболелась спина, а в виски вовсю колотила мигрень. Кое-как свесив пакеты к локтю, я посмотрел на часы. Прошло сорок минут из положенных тридцати двух часов. Страшно подумать. Я ободрился мыслью, что коллегам выпадают и более длинные дежурства, и вошёл следом за ней в старый, довольно опрятный подъезд с алоэ на подоконнике. 

На лестнице мы столкнулись с мужчиной в куртке поверх белого халата; за молнию на его ботинке зацепился синий клочок от бахила. Следом за мужчиной двое санитаров спускали по лестнице носилки. Я прислонился к стене, чтобы дать им пройти; машинально даже втянул живот. 

— Не ваш знакомый? — спросил я у Перси, которая по-прежнему не сняла своей чёрной маски. 
— Нет. 

У двери, обитой зелёным, в проплешинах, дерматином, Перси остановилась и принялась рыться в сумке в поисках ключей. Затем отточенным жестом поддала дверь коленом, вставила в лунку ключ — железную трубку с зазубринами — и с силой налегла плечом. Дверь распахнулась, и я оказался на пороге одного из «царств смерти», как у нас зовутся пристанища таких девушек. 

Пропустив меня в тёмную прихожую, Перси забрала пакеты. Я уставился на массивную люстру-подсвечник на пять свечей. Тянет на антиквариат — прямо старинный кованый канделябр... Перси шлёпнула выключателем, и в пыльный воздух под потолком всплыли алые электрические огни. Краем я глаза уловил, как по стене метнулась юркая тень. В следующий миг, обрызгав слюной ботинки, меня облаяла крошечная лысая шавка с глазами-бусинами. 

— Это Харон, – бросила Перси. — Китайская хохлат... 
Её прервал жуткий металлический грохот с улицы – судя по звуку, что-то рухнуло на крышу машины. Мы бросились к окну. Так и есть: проржавевшая водосточная труба на кузове Скорой. Надеюсь, туда не успели занести больного. 

Как ни в чём не бывало, Перси стянула куртку. На её левой руке я с мрачным удовлетворением заметил широкий браслет из мятой латуни. 

Ждал, что она предложит чаю, но Перси молчала, и я не слишком представлял, что делать дальше. Можно, конечно, следовать инструкции, но она была составлена в незапамятные времена и годилась только для крайних случаев. А я не хотел, чтобы Перси раньше времени заподозрила, что я знаю о ней чуть больше, чем она думает. Пускай считает меня случайным попутчиком, так меньше хлопот. Пожалуй, если сейчас выставит, просто посижу на лавочке у подъезда. Не вылетит же она через трубу – это всё же ведьминский профиль, а она из другой категории. Посижу, покараулю её и подумаю, что делать дальше. 

Но она всё-таки продемонстрировала гостеприимство: 
— Хотите чаю? 
— Разумеется, — я с готовностью сбросил пиджак и развалился на скрипнувшем деревянном стуле. — С молоком, если можно. 

Удивлённая моей бесцеремонностью, она наконец улыбнулась — нерешительно и довольно скупо: 
— С молоком так с молоком. 

Когда вода закипела, Перси поставила на стол стеклянные кружки из Ашана, выложила разномастные ложки, молочник из нержавейки и заварочный чайник в форме черепа, к которому был приделан керамический хоботок. Идеальным было бы разговориться с ней о какой-нибудь ерунде и выцепить из этого повод встретиться снова – например, вечером. Но она упорно молчала. Я обшарил глазами кухню, ища, за что бы зацепиться. Увидел пластиковые фигурки, сгрудившиеся вокруг мельницы для перца. Одна из них – пластиковая женщина-воительница с шакрамом над головой – оказалась знакомой. 

— О, ты тоже любишь «Зену – королеву воинов»? 

И пошло-поехало. 

*** 

Когда тема сериалов окончательно исчерпала себя и мы перешли на «ты», Перси, слегка оттаяв, поглядела на меня поверх маски: 
— Торопишься? 
— Нет, — я мгновенно напружинился, почуяв добычу – если она предложит остаться, я точно не выпущу её из виду до утра как минимум. 
— Мне через час ехать на вокзал. Поможешь с багажом? 

Мда. Не то, на что я рассчитывал, но в задачу укладывается. 

— Да… хорошо. 
— На Курский, – уточнила она. 
— Куда едешь? 
— В Ад… — Перси поперхнулась остатками холодного чая, и мне пришлось перегнуться через стол, чтобы хлопнуть её по спине. – В Адлер. 
— Не поздновато? Вроде бархатный сезон уже всё. 
— В самый раз, — отрезала она. 

*** 

Волоча за собой тёмно-синюю спортивную сумку, я поминутно чертыхался и извинялся, наступая на чьи-то ноги. Разглядывая толпу, с тоской размышлял: наверняка придётся препираться с проводницей переполненного вагона, чтобы выбить себе место. Иначе нельзя – до конца «слежки» по-прежнему оставалось больше суток, я не мог отлучиться от Перси. 

Когда мы отыскали её вагон, до отхода поезда оставалось тринадцать минут. 

— Я отойду за водой. Посторожишь вещи? 
— Да, конечно. 

Её отсутствие было мне на руку. Я дождался, пока Перси нырнёт в стеклянную будку продуктового, и, рывком дёрнув за собой сумку, подошёл к проводнице, просматривавшей распечатку с данными пассажиров. 

— Женщина, у меня такая ситуация… Купил электронный билет, и разрядился телефон. Что мне делать? 
— Ваше имя-фамилия? 

Чёрт. Не подумал. Скосив глаза на лист в её руках, я выдал первую бросившуюся в глаза строчку: 
— Коровин Артём Дмитриевич. 

Она сверилась со списком и протянула руку: 
— Давайте паспорт. 

Я полез за паспортом, уж не знаю, на что надеясь: конечно же, никакого Коровина там не было. Я уже пожалел, что затеял всё это – надо было сразу говорить на языке купюр, – но, на моё счастье, к вагону подвалила толпа детей и подростков с одинаковыми походными рюкзаками. Энергичная рыжеволосая девушка, возглавлявшая детвору, вытащила из сумки пачку билетов и двинулась к проводнице. Та, сдвинув очки, поглядела на гомонящую толпу и махнула мне: 
— Заходите. Когда их посажу, разберёмся. 

Я втащил Персину сумку в вагон и, радуясь небывалому везению, принялся выглядывать её в окно. Конечно, когда проводница расселит по вагону детей, дойдёт и моя очередь, но к тому времени я… хм… придумаю что-нибудь. 

Зажав под мышкой бутылку минералки и бумажный пакет фастфуда, к поезду вернулась Перси. Я забарабанил в стекло, и она сразу увидела меня. Кивнула на соседний вагон: мол, зайду там, чтобы не ждать, пока проводница посадит всех детей. Пока ждал её, закинул сумку под сиденье и осмотрелся. Обыкновенный плацкарт: душно, пыльно, пахнет старым поездом и дошираком. 

Перси шла ко мне со стороны дальнего тамбура, лавируя между сумок и чемоданов. Ей оставалось пройти каких-то два отсека, когда на улице поднялась крикливая суета. Почти сразу же включилась сирена, и мужчины в форменных оранжевых жилетах железнодорожников побежали вперёд, туда, где заканчивалась параллельная платформа. Слухи в таких ситуациях плодятся быстро, и полминуты спустя мы уже знали, что: а) кто-то бросился под поезд; б) соседний состав заминирован; в) пьяный бомж упал на пути. 

Ближе всего к истине оказался третий вариант, но на пути угодил не пьяный бомж, а трое подростков из толпы у нашего вагона. Как туда попали эти придурки – не знаю (хотя вру, знаю), но это задержало отправление поезда, добавило лишнего шума и в целом было мне на руку. 

*** 

Дорога до Адлера прошла почти спокойно – по крайней мере, смертей на счету не появилось. Было несколько мелких аварий, один раз, под Староминском, не вовремя перевели стрелки, и мы едва не столкнулись со встречным составом на Москву. Ещё случилась стычка с проводницей, но это не в счёт. Хуже было то, что Перси начала меня подозревать. И её не в чем было винить. Всё это выглядит довольно странно, правда? Случайный знакомый, который ни с того ни с сего, без вещей и без билета поехал с ней на другой конец страны. Кроме того, как и предписано, я не спускал с неё глаз. Старался быть незаметным, но она всё равно чувствовала... В своё оправдание скажу, что предотвратил две смерти: разнял мужиков, вздумавших выяснять, кто круче, в опасной близости от расхлябанной двери тамбура, а ещё поймал ребёнка, который чуть не сорвался с верхней полки. 

*** 

Близость и чёрная маска Перси сильно давили на нервы. Подъезжая к Туапсе, я уже заметно психовал: прошло куда больше тридцати двух часов. Со мной давно должны были связаться специалисты по ликвидации. Моё дело – аккуратно пасти девушку в первые, самые некритичные часы. Потом в игру должна вступать тяжёлая артиллерия – спустя полтора суток «Перси» в любую минуту может перейти в активную фазу... 

Но мы проехали Лазаревское, Сочи и Хосту, никакого сигнала не поступило, и мне оставалось только сойти с поезда вместе с ней и, по традиции подхватив сумку, пойти следом по притихшему после сезона Адлеру. 

Было нежарко, штормило, листва и не думала желтеть. Перси уверенно вела меня дальше и дальше, углубляясь в частный сектор; в конце концов мы оставили город позади. Начинало смеркаться, и паучиха-ночь уже раскладывала за нами свои путаные нити с золотистыми узелками фонарей. 

— Нам ещё далеко? — довольно злобно спросил я, изрядно запыхавшись. Где патруль ликвидаторов? О чём они вообще думают? А если она войдёт в активную фазу прямо сейчас?! 
— Да, – сухо ответила Перси. — Я не просила меня провожать. Если ты торопишься… 

Что будет, если я тороплюсь, я не понял: ожил канал связи. 

— Где вы, идиоты? Я почти двое суток с ней, как на вулкане... 
— Технический сбой. Запеленговали вас в районе Лавадийского дворца. Скорее всего, их база именно там. Жди подкрепление. Тяни время! 

Динамик хрипло вздохнул, патруль отключился. 

На секунду я прикрыл глаза, а потом бегом догнал Перси, полный решимости навалять этим ребятам из патруля. Но эта мысль выветрилась, стоило Перси цепко и одновременно брезгливо схватить меня за запястье – как чужого ребёнка, испачкавшего руки в навозной куче. 
— Я знаю, зачем ты следишь за мной. 

Нас, конечно, готовили к такому. Прогоняли ситуацию на симуляторе. Но у меня всё равно ёкнуло, и холодный, просто ледяной голоток прошёлся по пищеводу. 

— И? — как можно равнодушнее спросил я. 
— Раз пришёл — заходи. 

И тут, как в фильме ужасов или жутковатой сказке, прямо перед нами из по-южному кромешной темноты вырос приземистый дом с двумя длинными стеклянными флигелями и высокими свечками кипарисов вдоль колоннады. Я почти сразу узнал в нём знаменитый Лавадийский дворец, в котором было снято столько исторических фильмов; дворец, овеянный дурной славой – здесь, говорят, повесился не один актёр. Что ж, ничего удивительного, если тут действительно их база... 

Перси уже вошла в сад, разбитый меж двух флигелей; а я вдруг с каким-то животным страхом подумал, что не хочу, совсем не хочу туда входить. Я ведь ещё, в сущности, совсем молод. Моё время ещё не пришло, нет, нет... 

— Ну? Пошли, что ли? – спокойно и почти весело оглянулась она. 

Я стоял у калитки, покачивая старую, в слоях краски решётку. Отчего-то казалось, что отсюда уже не выйти. С тоской думалось: где этот чёртов патруль? 

Перси, нетерпеливо вздохнув, вернулась. Снова взяла за руку и провела через запущенный сад к самому входу. Я пытался вырваться, но слишком вяло; к тому же она держала крепко. 

— Мне тоже страшно, – негромко произнесла она. — Ты уже сказал им, где мы? Они приходят, они забирают моих сестёр. Прячут их где-то или уничтожают. Они заберут и меня, как только найдут. Ты ведь приставлен, чтобы следить, я права? 

Перси потянула меня следом, в тёмную влажную комнату, по ощущениям – очень просторную. Не было никаких источников света, и я мог только гадать, что она делает. 

— Люди всегда убегают от таких, как мы. Вокруг нас нет никого, и мы одни, словно в тёмном коконе. Его легко заметить, поэтому нас так быстро находят. Но ты — живой, и ты со мной уже достаточно долго, чтобы их радары начали фонить. 
— Но ведь я так скоро умру, — растерянно и даже с какой-то обидой развёл руками я. 
— Посмотрим, — отозвалась она. — Ты помог мне. Может быть, всё обойдётся. 

Она вжикнула колёсиком зажигалки, и в её руке заплясал мелкий синеватый огонь. Его света было недостаточно, чтобы разглядеть комнату, но я отчётливо увидел за спиной Перси четыре одинаковых силуэта. Она добавила света, и я понял, что это и есть те, кого она называла сёстрами, — точные копии, только без масок, и замершие, застывшие, точно куклы. 

— Выбирай любую. С ней ты уйдёшь отсюда. И отдашь её им вместо меня. 
— Неужели ты думаешь, что патруль поверит? 
— На какое-то время — да. Тем более, я кое-что ей отдам, — с этими словами Перси стянула латунный браслет и надела его на руку крайней куклы. Она делала всё медленно и довольно неловко — действовать приходилось одной рукой; в правой она держала зажигалку. Закончив с браслетом, она встала перед куклой и долго смотрела ей в глаза. В скудном свете кукла и девушка выглядели абсолютными близнецами. Потом у неё вдруг резко подогнулись колени, и, не подхвати я её за талию, она бы снова упала. 

Выпрямившись и слабо улыбнувшись, Перси пояснила: 
— Обычно я забираю. Отдавать сложнее — всегда немного кружится голова. 
— Ты сейчас бледная, как смерть. 

Кажется, мы оба нервно посмеялись из-за этого нелепого каламбура. 

— Только не трогай браслет, — хихикнув в последний раз, предупредила она. И с недевичьей силой вытолкнула нас за порог. В глаза полыхнул осенний свет, и по рукам расползлись мурашки: тёплая южная ночь резко сменилась октябрьской прохладой. 

Вместо заброшенного сада вокруг обрисовался полупустой салон автобуса. Мимо, просигналив, пронёсся красный цивик. Рядом со мной стояла обыкновенная девушка в курточке с овчинным воротником, безо всякой маски. 

Автобус дёрнулся, трогаясь на зелёный, и из моего кармана выпала синяя книжица шириной с ладонь. Я поднял её, машинально в сотый раз прочтя чёрную надпись: Отряд 217 ПБС. «ПБС» значит «по борьбе со смертью». 

Словно среагировав на слова, пискнул канал связи: досадливо и одновременно с усмешкой знакомый голос произнёс: 
— Тебя обхитрила уже пятая. Ещё одна — и тебя исключат из организации. 

Я поморщился, припоминая. Чёрный сад, тёплый аромат кипарисов... Четыре силуэта в тёмной комнате. Тусклый латунный блеск. 

— А с куклой что делать? — ощущая прилив бессильной злобы на самого себя, спросил я. 
— Оставь. Она не протянет до вечера. Дыхание смерти надолго не оживляет. 

Через остановку девушке рядом со мной вдруг стало плохо. Она побледнела и сползла на пыльный прорезиненный пол, но я даже не подумал вызвать Скорую. Однако присел на корточки рядом и, сделав вид, что щупаю пульс, снял латунный браслет. 

Вернувшись домой, я сунул его на стеклянную полку старого серванта. Там уже лежало четыре точно таких же — в окружении чёрно-белых фотографий моей родни. 

— Смерть не обхитрить, — подмигнул с одной из них мой дед. 
— Фиг с маслом. У меня ещё одна попытка. 

Я сел на диван и стал ждать нового сигнала.



ste-darina

Отредактировано: 27.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться