Был месяц март

Размер шрифта: - +

I

Окно почти полностью затянуло замысловатым рисунком из морозных «перьев» - казалось, на подоконник села огромная белая птица, плотно привалившаяся пернатым боком к стеклу и заслонившая собой все, даже маленький «глазок» перед градусником – в Интернете смотреть температуру было бессмысленно, метеостанция находилась на другом конце города, в более низкой его части, где было всегда как минимум на градус холоднее.

Дана еще никогда не мерзла так, как в эту зиму. Почти всю жизнь она прожила в городе-миллионнике, где при температурах вплоть до минус пятнадцати под ногами чавкает грязь – спасибо ленивым дорожным службам, которые вместо того, чтобы чистить дороги, посыпают их солью: температура замерзания сильно понизится и снег растает сам даже в мороз. А если и было холоднее минус пятнадцати, что в последние годы бывало не часто, то перебежать от автобусной остановки или станции метро к пункту назначения занимало не больше десяти минут, и замерзнуть она просто не успевала. В автобусах же тепло, иногда даже жарко.

Потом она переехала в маленький захолустный городок в тайге, не сказать, чтобы намного, но все же заметно севернее ее предыдущего места обитания. Норма января здесь была градуса на два-три ниже, чем в ее родном Нижнем Новгороде, и ни для кого не секрет, что крупные города – своеобразные острова тепла, достаточно выехать за город, как температура упадет градусов на пять, а ночью – так и на все десять. С мелкими городами такое не прокатит, а Серые Воды за почти три века существования доросли всего до тридцати пяти тысяч жителей. Несколько предыдущих зим трудно было назвать зимами – так, пародия: сырой теплый ноябрь, затяжные оттепели до середины января, затем две-три недели не слишком-то злого мороза, в начале-середине февраля погоду начинало колбасить – даже чисто символический мороз долго не держался, а к концу календарной зимы все уже вовсю текло. В этом же году зима наступила неожиданно и резко: первый снег выпал поздно, в начале ноября, но кто тогда думал, что он останется лежать до весны – буквально на следующий день ударил вполне зимний мороз, одна-единственная с того дня оттепель была на Новый год, а утром восьмого января она, «продышав» глазок, едва не свалилась в обморок: термометр показывал минус сорок четыре. Отопление не справлялось – дома было едва ли градусов двенадцать, она постоянно куталась в толстый хозяйкин – квартира была съемная – шерстяной платок, спала не раздеваясь, а в душ себя загоняла чуть ли не пинками.

После новогодних праздников наступило облегчение, но ненадолго: сейчас, в начале февраля, опять установилась лютая стужа при полном отсутствии хоть какой-то облачности, что добра не предвещало: когда был последний не то что пасмурный, а хотя бы с переменной облачностью день, Дана уже и вспомнить не могла.

Продышав себе «глазок» в морозном покрывале стекла и убедившись, что на улице минус тридцать один, она закуталась в платок потуже, протянула руку и воткнула вилку в розетку. Старый радиоприемник захрипел, просыпаясь от долгого сна: вчера вечером в доме отрубили свет, и она, придя и наскоро поев бутербродов с ледяным сыром – газа в доме не было, разогреть еду было не на чем, - провалилась в поверхностный, но долгий сон. Оторвала листок с висевшего рядом на стене календаря, который вместо тройки теперь показывал четверку. Усмехнулась: ее утро ей самой напомнило начало фильма «Похороните себя за плинтусом», разве что ей не нужно никого будить унизительной фразой и пичкать таблетками, а на электрической, а не газовой, плите кипела не отвратительная каша из не пойми чего, а густой суп с колбасным сыром. Какая там, к черту, фигура, она и так худая, как вяленый подуст, а сытая – хотя бы не так мерзнет.

Радио, к счастью, стало сообщать не прогноз погоды, как в фильме – она и так прекрасно знала, что кругом за тридцать и облегчения скорого не предвидится, скорее всего, и март будет такой же, - а, коротко звякнув позывными, нарезанными из какого-то всем известного европейского хита середины девяностых, названия которого никто вспомнить не мог, - заиграло глупую, но умилительно теплую песню.

«Зайки и белки спят на диване, тикают стрелки часиков старых…»[1]

Закинув в себя тарелку горячего, жирного супа, приправленного для профилактики простуды красным молотым перцем, - острое она любила, тут и профилактика не главный повод, - Дана положила ее в раковину и отправилась в комнату. Придирчиво разглядела развешанную на стульях одежду: ходить каждый день в одном и том же не очень-то поощрялось на ее работе. Поразмыслив с минуту, сняла со спинки стула толстый ярко-красный свитер, который очень шел ей к копне кричаще рыжих волос, и широкую черную юбку чуть ниже колен. Кинула в пакет с ручками. Переодеваться приходится на работе – в юбке в такой мороз на улицу только самоубийца высунется.

Идти ей было недалеко – минут семь-восемь дворами. Хорошо хоть, снегу не навалило – есть в полном отсутствии облачности свои плюсы.

Дана работала в магазине, торгующем всем на свете, кроме продуктов – этакая помесь галантерейного с хозяйственным. Что-то вроде «Магнит-косметика», только включенного в другую сеть и с более узким ассортиментом, а товары подбирались по критерию «за этим придет скорее женщина, чем мужчина», и, надо сказать, ошиблись только с ваксой для чистки штиблет, ее чаще брали мужики. Торговая точка принадлежала крупной компании, раскинувшей щупальца на всю область – что только у этой конторы не было, от галантерейных магазинов до лесопилок, населенных вечно поддатыми небритыми мужиками в камуфляже. Правда, от последних предприятий толку было мало. В совете директоров, через который проходили все мало-мальски значимые решения, сидели одни женщины, скверно разбирающиеся в пиломатериалах и нюансах подобной работы, платили мужикам по остаточному принципу и черт знает как, лес завозился с перебоями, станки часто ломались, и только за то время, что Дана здесь работала – чуть больше полугода – «Эвис», как называлась контора, закрыл за убыточностью две из пяти лесопилок. Эту историю ей рассказал знакомый, которого печальная участь рабочего «эвисовской» пилорамы минула: он работал у конкурентов, «Эвис» свое производство развернул в соседнем цеху, и Максу, как звали знакомого, было известно, что работают они от силы два дня из пяти (а на всех нормальных пилорамах даже в кризис шестидневка), а остальное время калымят как могут, в том числе во вторую смену у более сведущих в лесопромышленности конкурентов.



Федор Ахмелюк

Отредактировано: 11.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться