Был месяц март

Размер шрифта: - +

IV

- Во как! А ты говоришь, ничего нету… - сказал Леонид, выкладывая на стол упаковку замороженных блинчиков с мясом и газету. Почту по Кувецкому полю носили отвратительно – все приходило с задержкой в три-пять дней. – Ты бы хоть на почту позвонила, что ли, чтобы им там всыпали за такую работу. Газета по четвергам выходит, какого черта мы получаем ее в воскресенье?

- А что они сделают? – парировала Юлия. – Когда Сотовкин работал, все приходило вовремя. Два участка объединили в один, Сотовкина выгнали, оставили пенсионерку. Само собой, она не справляется.

- Какой Сотовкин?

- Да тот, я тебе про него рассказывала. Которого мне когда-то хотелось прибить, а теперь не хочется. Распаковывай блины, сковородка нагрелась.

Накидав на шипящую сковородку свой нехитрый ленивый завтрак – за которым Леониду пришлось, едва выкурив утреннюю сигарету, идти по утреннему морозу до ближайшего магазина, потому как в доме ничего, кроме картошки, не оказалось, а чистить и жарить ее никто не пожелал, не для того создано утро воскресенья, - они уселись за стол друг напротив друга.

- Я вообще не знаю, зачем ты эту чепуху выписываешь. – Юлия откинула выбившуюся из хвоста прядь волос назад. – Лучше бы на «Луч» подписался.

- Так районка все-таки, все самые важные новости тут. – Он развернул газету. – Так-с, что тут у нас…

- Соревнования по волейболу, какой-нибудь чудо-утренник в ближайшем детском саду и объявления. В районке ничего больше не бывает.

- Камелина, имей совесть, не нарушай ритуал. Я теперь серьезный семейный дядя, и мне положено по утрам за завтраком читать газету.

- Грачев, имей совесть, не называй меня по фамилии. И это, блинов тебе сколько?

- Три. Дочитаю, потом есть буду.

- Остынут же.

- Не успеют.

Поставив перед ним тарелку с блинчиками, Юлия внимательно вглядывалась в меняющееся выражение лица серьезного семейного дяди, который, судя по всему, вычитал в газете что-то, что ему совсем не понравилось.

- Наверное, ты права, - сказал он, откладывая газету и беря вилку. – А в «Луче» что пишут?

- Да много чего. Новости, кстати, есть и там. А что ты такого прочитал, что пришел наконец к нужному выводу?

- Кто такой Евгений Удилов? – промычал Леонид сквозь блинчик.

- Клоун местный.

- И почему его еще держат в газете?

- Не знаю, - покачала головой Юлия, наливая себе чай, - сам видишь, какие у нашего времени тенденции, он нашел своего читателя, видимо.

Расправившись с чаем и дав Леониду напутствие не снимать на морозе шапку – он отправился на шабашку, скидывать снег с соседской крыши, - она взяла газету, открыла на том месте, на котором ее закрыл Грачев, и погрузилась в текст.

«Пятая колонна продолжает наступление по всем фронтам этой захватнической войны, успешно (пока) беря в плен юные и незаинтересованные умы. Так, например, 8 февраля в Керыле прошел так называемый «траурный митинг» в честь дня памяти так называемых «жертв репрессий» (напомним, 8 февраля 1938 года в Керыле было приведено в исполнение 263 смертных приговора шпионам и уголовникам, вынесенных сталинскими «тройками», с 1997 года антисоветчики называют этот день траурным). Пришло на это мероприятие, организованное прозападными грантоедами и по непонятным причинам разрешенное местными властями, около 500 человек.

Хочу спросить: а где бы вы были сейчас, если бы не Сталин и его соратники? Вы думаете, вы бы не выходили на митинг? Да не было бы ни митинга, ни вас самих.

Еще ваших предков те самые 263 расстрелянных продали бы с потрохами кому угодно. А митинги на 8 февраля разрешать следует не «траурные», а патриотические – за дело доблестной государственной безопасности.

И где были глаза у человека, согласовавшего это мероприятие? Где глаза у людей, которые вообще позволяют спустя двадцать лет после того ужасного сумасшествия федерального масштаба существование в календаре дат с подобными пояснениями?

Ответа нет, но я и миллионы патриотов будут его ждать.

Евгений Удилов.»

У нее потемнело в глазах, затряслись руки. «Где были глаза? Это надо у редактора районки спрашивать, где у него глаза, что он пускает такое в печать…»

На районку Леонид подписался с нового года, и в каждом ее выпуске непременно была статья Удилова. Сначала «патриот», появившийся в Серых Водах в конце прошлого года, проезжался по «западным ценностям», «отголоскам гнилых девяностых», «потерянному поколению» и прочему, что ему там еще не нравилось. В прошлом выпуске газеты он призывал запретить негосударственные газеты, радиостанции и телеканалы, вернуть цензуру и еще что-то там. Но сейчас…

Камелина помнила еще со школы эти цифры – в Керыльской области восьмое февраля было днем памяти репрессированных местного значения, в этот день в 38-м привели в исполнение максимальное количество «высших мер». Из двухсот шестидесяти трех расстрелянных двести пятьдесят девять реабилитированы: около двухсот – еще во время «оттепели», человек пятнадцать – в самом начале семидесятых и остальные – в перестройку и начале девяностых. Об этом им рассказывал учитель истории, когда шел курс «Истории родного края».



Федор Ахмелюк

Отредактировано: 11.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться