"Царевна" с Петроградской

Font size: - +

Глава V

Весна 1948 года выдалась теплой. Остатки грязного талого снега еще ютились в подворотнях и вдоль стен домов. Свещий бодрящий ветерок шаловливо порывался сорвать шляпы праздно гуляющих мужчин и женщин.

Скромно одетая, с исхудавшим, болезненно серым лицом и печальным взглядом сутулая женщина медленно шла по Петроградской набережной. Она пугливо стронилась встречных прохожих, пряча глаза и поправляя костлявой рукой ветхую шерстяную шаль.

Поднявшись на лестничную площадку жилого дома, Антонина нажала кнопку звонка, но ей никто не открыл. Тогда она снова и снова трезвонила электрической соловьиной трелью, а потом начала стучать в дверь сухим кулачком, пока не открылась дверь напротив.

- Что надо-то? Видишь, не открывают, - рассерженно крикнула соседка. – Значит дома никого нет.

- Здравствуйте, Наталья Максимовна, - обернувшись, улыбнулась Антонина.

- Тонечка, ты что ли? – вздохнула пожилая женщина. – Да, как же так-то? Живая, здоровая… Заходи ко мне, милая моя.

Соседка широко распахнула дверь, сама выскочила на лестничную площадку и насильно загнала женщину в гости.

Сидя на кухне за маленьким обеденным столом, Наталья Максимовна не сводила с женщины полных слез глаз. Антонина медленно пила чай, стыдливо пряча ноги в дырявых чулках. Короткий ежик волос, все еще черных, с редкой проседью, топорщился вместо некогда длинной раскошной косы. Потрескавшиеся бледные губы, синяки под глазами, утративших былой огонек.

- Эх, такую красоту загубили, - подумала вслух Наталья Максимовна, с грустью рассматривая исхудавшие черты лица бывшей красавицы Петроградской набережной. – Как тебя мальчишки дразнили? Царица?

- Царевна, - с неловкой улыбкой, ответила Антонина.

- Да ты, кушай, кушай… Наберешься сил. Какие твои годы?

- Мне уж тридцать, - пожала плечами женщина.

- Э-ка, невидаль, - рассмеялась соседка. - Мне уж шестьдесят два, а мужички на заводе до сих пор наровят за зад ущипнуть. Да только всех не перещипаешь… Война мужиков забрала, овдовевших солдаток, и моложе, и свежей такой бабки, как я, во сто раз больше.

Наталья Максимовна взяла ломоть хлеба, положила на него кусок колбасы и насильно всучила в руки Антонине.

- Ешь, говорю! За что только душа твоя держится, - сочувственно вздыхала она. – Давай-ка, кипяточку подолью? Чай-поди остыл уже.

- Спасибо, - женщина тихо поблагодарила сеседку.

- Твою мамку, Ольгу Платоновну, еще в сорок третьем схоронили, - рассказывала женщина. - Почти что сразу, как она получила похоронку на Николая Александровича. Я за их могилкой ухаживаю. После сходим, покажу где… на Смоленском кладбище они лежат, что на “Ваське”.

- Спасибо, - кивнула Антонина.

- Доченька твоя тоже там, - тяжело вздохнула Наталья Максимовна. – Не пережила деточка блокады… Царствие им всем небесное.

- А Леша? – со слабой надеждой спросила женщина.

- Леша жив, здоров, - ответила та и Антонина слабо улыбнулась. – Он в Ташкенте служит… Как в эвакуацию попал, так и не возвращался.

- А у вас его адреса нет?

- В адресном бюро можно узнать, - посоветовала Наталья Максимовна. – У меня кума в таком работает, попрошу тебе помочь, Тонечка, по знакомству и доброй памяти твоих родителей.

- Спасибо, - в очередной раз кивнула та.

- Да где ж ты была все это время? - запричитала соседка. - Ольга Платоновна говорила мне, что ты, дескать, в больнице... Да что за больница-то такая? Сколько лет-то прошло?

- Десять, Наталья Максимовна. Десять лет… как птичка в клетке.

- Тебя ж разве осуждали? За что? – спросила пожилая женщина.

- Нет, что вы… Петр Кондратьевич устроил меня в больницу для… душевнобольных. В Самаре.

- Сам же и довел, кровопиец! Вот поделом ему вышло, - сердито сказала Наталья Максимовна. – Расстреляли твоего мужа-то… еще в тридцать девятом.

- А в нашей квартире теперь что? – спросила Антонина.

- Живут, - утвердительно кивнула соседка. – Профессура, интелегенция. Дочь их на пиянино каждый день клацает.

Поднявшись из-за стола, Антонина улыбнулась хозяйке. Та вопросительно посмотрела на гостью.

- Пойду я, Наталья Максимовна, - сказала женщина. – Спасибо вам за все.

- Да куда же ты пойдешь? Не пущу. У меня поживи, пока в себя придешь. Чем думаешь заняться?

- Я пока не думала…

- Ты же парикмахером была, - вспомнила Наталья Максимовна. - Со справкой из Желтого дома, конечно, наврядли устроишься, но мы что-нибудь придумаем.

 

Кадровый офицер МГБ СССР Алексей Романов вышел за ворота Алайского базара, удерживая весомый кулек с овощами в одной руке и длинную, тяжелую, торпедообразную дыню в другой. Дворами он добрался до Ташкентского главпочтампта и вошел в прохладный вестибюль.



Жан Гросс-Толстиков

Edited: 29.07.2017

Add to Library


Complain