Централийская трагедия

Размер шрифта: - +

Глава 1. На пути из Филадельфии в Централию

Я видел, как моя дочь горела в огне.

Инквизиторы привязали её к столбу и развели костер.

Языки пламени обгладывали её тело,

белоснежная, фарфоровая кожа обугливалась.

В её глазах сверкали красные языки пламени,

и она издавала преисподний крик агонии.

А я не мог ничем помочь.

Собралась толпа зевак.

Чьи-то лица исказил ужас,

кто-то наслаждался зрелищем с довольной ухмылкой на лице.

Другие кричали: «Жги ведьму!».

Я же стоял беспомощно в стороне, удерживаемый сильными руками двух стражей,

и мой вопль сливался с воплем моей дочери, горящей в огне.

-Эдмунд Дальберг-Актон

28 ноября 1486 год

(запись из дневника первооткрывателя)

 

Соединенные Штаты Америки, на пути из Филадельфии в Централию.

Октябрь, 1961 г.

Любая идеология необходима человеку единственно для того, чтобы примириться с мыслью о смерти. Смерть рисуется мне в виде чудовищного зверя, непобедимого врага, который притаился за углом и только и ждет случая напасть. Жизнь – ежеминутная битва со смертью, заведомо проигранная. Но куда более страшное проклятие – бессмертие, особенно, когда не знаешь, на что его употребить.

Грузовик двигался со скоростью 50 миль в час по направлению к Централии. Был холодный осенний день, конец октября. Солнечные лучи едва пробивались сквозь тяжелые тучи, а воздух был морозным. Мы ехали по трассе US-422 из Филадельфии в Централию. Этот путь составлял 120 миль и занимал примерно три часа времени. Водитель грузовика, подобравший меня на дороге, курил как паровоз.

-До места не довезу, приятель. Я еду в Гордон, - признался бородач, выпустив кольца никотинового дыма, когда я только сел в машину - Там тебе придется высадиться.

В ответ я понимающе кивнул головой.

Мы уже проделали половину пути, и за это время он выкурил, как я успел сосчитать, двенадцать сигарет. Окна, как с моей, так и с его стороны были отворены. На улице пахло дождем и мокрым асфальтом.

По радио в очередной раз крутили «Hit the Road Jack» в исполнении Рэя Чарльза. Моя мать любила эту песню и всегда, когда слышала ее по радио, подпевала: «Проваливай, Джек, и больше не возвращайся…».

Бородачу наскучил джаз, и он переключил приемник на кантри волну. Я посмотрел на часы. Без четверти четыре. Я подумал, что мама уже наверняка вернулась домой и читала мою записку. Я оставил её на журнальном столике в прихожей. Я вообразил себе картину: вот она берет клочок бумаги, на котором я поспешно написал пару строк в объяснение своему поступку, её руки трясутся, к скользящим по бумаге глазам подступают слезы. Эта картина казалось чудовищной, но в тот момент я был убежден, что поступал правильно. Мне было необходимо отправиться в Централию, но мать так не считала. Она всеми силами пыталась отговорить меня ехать в дом ненавистной ей женщины – Хелены Дальберг – Актон. Поэтому мне пришлось бежать из дома тайком и за неимением денег, передвигаться автостопом.

-Так ты, малец, из дому сбежал, что ли? – словно прочитав мои мысли, спросил бородач, не отрывая глаз от дороги.

- Угу, - кивнул я в ответ.

- Чем тебя там обидели?

Я поведал бородачу о том, как я рос без отца, и какой тяжкой была жизнь с матерью, о нашей с ней фундаментальной несхожести в характерах и взглядах, которая провоцировала бесконечные ссоры, и некоторые из них я даже пересказал. Безусловно, я умалчивал о тех моментах, которые могли бы выставить меня в неугодном для меня свете и преувеличивал те факты, которые могли бы ярче изобразить мою мать в качестве тираничной мегеры, чтобы склонить слушателя сопереживать и симпатизировать именно мне. Но как бы я не старался красочно описать своё невыносимое положение в родном доме, мне не удалось растопить толстую корку льда, покрывшую сердце бородача.

-Как зовут тебя? - спросил он, на секунду бросив на меня хмурый взгляд.

- Томас, - ответил я.

- Ты огромная, эгоистичная задница, Том.

Он замолчал, но вскоре добавил:

- Я кстати, Руди.

-Приятно познакомиться, - солгал я, не скрывая своего оскорбления.

- Не могу ответить взаимностью. Так, к кому ты едешь в Централию?

- К отцу, - солгал я вновь.

- Я бы высадил тебя, но уже поздно. Мы слишком много проехали, чтобы поворачивать назад. Не мне тебя учить, сынок, у тебя своя голова на плечах, но подумай ею хорошенько, не просто так же она болтается у тебя на шее. Твоя мама тебя любит, хоть может и не показывает это так, как ты хотел бы это видеть. Погости у отца немного и возвращайся домой.

Во все продолжение пути Руди больше не заговаривал со мной.

В недрах Централии были огромные залежи угля, оценивавшиеся в миллиарды долларов. Это был крошечный процветающий городок,

основным населением которого были шахтеры. Но жил там также один непростой человек – Грэхам Дальберг-Актон. Он был угольным магнатом и сколотил огромное состояние. Среди жителей городка даже ходили сплетни о том, что мистер Дальберг-Актон продал душу дьяволу за материальное процветание. Эти слухи, передававшиеся от одного человека к другому, стяжали к нему недобрую славу. Хелена Дальберг-Актон была внучкой этого человека, а также, новой женой моего отца.

Каждый раз, когда я пытался завести с матерью разговор о поездке в Централию, она становилась как никогда раздражительной. Я понимал, что такое ее поведение было совершенно обоснованным и справедливым. В ее сердитом взгляде я видел жгучую обиду. Но более – тревогу, которая разрывала ее на части.



Christine K

Отредактировано: 27.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться