Централийская трагедия

Размер шрифта: - +

Глава 2. Не спеша по дорожке из песчаника

Соединенные Штаты Америки, штат Пенсильвания, Централия.

Октябрь, 1961 г.

Хочу предостеречь моего читателя не впадать в заблуждение относительно цели моего приезда в дом Дальберг-Актонов. Давеча я выразился, что отправился в Централию, чтобы найти отца и разведать обстоятельства его внезапного и загадочного исчезновения, но это было не совсем так или даже совсем не так. Это служило лишь поводом, прикрывающим мои истинные мотивы, которые были более практичны, нежели имели какой-то героический контекст. Для человека творческой деятельности, я на удивление был крайне прагматичен и циничен, и был, к сожалению, или к счастью, лишен склонности к мальчишескому героизму, свойственного тому моему юному возрасту. Наоборот, я отличался некой отрешенностью, едва ли имел тягу к каким-то высокоморальный ценностям и нормам, таким как доблесть, храбрость и достоинство, наоборот, всегда был готов, в переносном смысле, броситься с обрыва нравственности, разорвать оковы морали и пуститься в самую душевную низость, лишь бы достичь своих целей. Они как раз и отличали меня как малодушного человека. Сейчас я пускаюсь в достаточно смелое повествование, обличая в нем самого себя. Но в том молодом юноше, о котором идёт речь, я уже не узнаю себя и берусь за описание событий тех дней как бы с позиции стороннего наблюдателя. Так почему же я так непреклонно и категорично решил туда отправиться, в эту… зловещую западню? Сейчас я повременю с раскрытием истинных моих мотивов, дабы сохранить некоторую интригу для моего читателя, но признаюсь, что я нуждался в Хелене Дальберг-Актон, в её помощи и покровительстве, хотя и, отправляясь в Централию, даже не догадывался, что она нуждалась во мне намного более, чем я в ней. У нее на меня были куда более внушительные планы, чем я только мог предположить. Нездоровый максимализм, ипохондрия, бредовые навязчивые идеи, страх и изощренное понятие о справедливости взращивались во мне и поощрялись Хеленой Дальберг Актон. Все эти болезненные, разрушающие человеческую душу качества моего тогдашнего характера подтолкнули меня на все те роковые ошибки, совершенные мною в то время, которые привели меня к тому, кем, или точнее, чем я сейчас являюсь.

***

Фаргейн стрит действительно оказалось узкой и малоприметной. Я отыскал дом номер 49, и моему взору престал авантажный особняк в два этажа в готическом викторианском стиле. Дом чрезвычайно контрастировал с остальными маленькими незатейливыми провинциальными домишками, стоящими вдоль по той же улице. Он прятался в тени могущественных многолетних дубов, словно стыдился своей величественности. В тот момент, когда я впервые взглянул на тот дом, особое мое внимание привлекли окна. Грязные, завешанные темными шторами, они впивались в меня свои томным, траурным взглядом, словно бессчётное множество пар глаз. Фасад здания был вымощен камнем цвета античной слоновой кости, а балки, оконные наличники и черепица крыши были эбонитового цвета. Один взгляд на жилище угнетал. Я подумал, что возможно днем, при солнечном свете, дом выглядел более ободряюще.

Я стоял на вымощенной песчаником дорожке, ведущей к главному входу, когда вновь подумал о матери. В тот момент капал унылый холодный дождь. Я вспомнил нашу последнюю ссору на почве того, что она вновь отказала мне в поездке в Централию.

-Ты как отец! Весь в него. Такой же эгоист. Думаешь только о себе! Вот и вся твоя благодарность за весь мой труд, - выкрикивала она все свое негодование короткими фразами, которые то и дело прерывались всхлипываниями.

Я отвернулся и молчал, силясь не грубить в ответ. Я приходил в ярость, когда мама сравнивала меня с отцом. Чем старше я становился, тем сильнее вскипала во мне ненависть к нему. Я считал, что мужчина должен отвечать за свои поступки, и отец лишился уважения в моих глазах, когда я осознал, какая это низость – убежать от ответственности, оставив в нищете женщину, родившую тебе ребенка. То, что мама находила во мне какое – то сходство с отцом было для меня наибольшим оскорблением из всех возможных.

- Ты слышишь меня? Что ты молчишь? Слушай меня, когда я говорю с тобой! – не унималась она, а это, в свою очередь, выводило меня все сильнее.

- Зачем мне слушать то, что я слышал уже тысячу раз? Если бы ты сказала что-то новое, может я бы и послушал, - проскрежетал я сквозь зубы.

В этот момент, мама сдалась, тяжело выдохнула и, отвернувшись от меня, разрыдалась. У меня защемило сердце, и я признал в душе, что пусть я был бы тысячу раз прав, всё это не стоило той боли, что я ей причинил.

Я чуть было не потянулся тогда, чтобы обнять ее, но в тоже мгновение передумал. Я долго вынашивал внутри обиду на нее. У нас с ней всегда были сухие и холодные отношения, и мы никогда не позволяли себе по отношению друг к другу той нежности, которая обычно присутствует в здоровых отношениях между матерью и ребенком. Не стану отрицать, она была женщиной доброй и мягкой, но при этом неизощренной умом, за что я ее порой презирал. Она знала это, оскорблялась и отвечала мне тем же. Но мы любили друг друга, хоть и никогда не признавались в этом. Я до самой смерти, если по милости богов она будет мне дарована, не прощу себе того, что не обнял ее тогда. Если бы я тогда знал, что это был последний раз, когда я мог это сделать…

Я пробудился от воспоминания, так как остро почувствовал на себе чей-то взгляд. Будто-то кто-то следил за мной из окон дома. Действительно, я заметил, как штора одного окна в первом этаже колыхнулась.

Я пошел по дорожке неторопливо и даже как-то нехотя, но без колебаний.

Моя рука впервые дрогнула, когда я, наконец, достиг массивной эбонитовой двери и поднес палец к звонку. Какая-то неведомая сила отдернула меня в тот момент. Я часто думаю теперь, как бы могла повернуться моя жизнь, если бы тогда я поддался этому предчувствию. Уехал бы обратно в солнечную Филадельфию, искренно извинился перед матерью и пил бы с ней чай в нашей уютной кухне из ее любимых фарфоровых чашек. Но я таки нажал на звонок. Раздался звон, от которого я даже вздрогнул.



Christine K

Отредактировано: 27.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться